Басов Дмитрий Александрович
Психолог, Групповой терапевт Супервизор
Гештальт-лекторийЛекция из Гештальт-Лектория: 120.
Спаньоло Лобб.
Гештальт-терапия личностных нарушений. Часть 6.
О тексте Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке 120.
Спаньоло Лобб.
Гештальт-терапия личностных нарушений. Часть 6.
Let's write a list of personalities.
Давайте составим список личностных нарушений.
Классическое – это нарциссизм, а также пограничный синдром.
Сейчас мы назовем это депрессия.
Это называется депрессия.
Я думаю, по-английски это по-другому тогда.
Возмущалы от панических атаков.
По-итальянски это называется депрессия.
У вас есть это название?
Вы так же называете?
На другом уровне у нас есть пищевые расстройства,
все виды зависимости, которые сюда входит интернет-зависимость,
игровые зависимости, смс, алкоголизм.
Какие-то еще?
Это те нарушения, которые мы будем сегодня заниматься.
Некоторые виды нарушений исчезли.
То, что называлось раньше истерией, сейчас это называется иначе.
Я думаю, что специфические переживания истерии сейчас выражены, проговариваются.
Они могут быть как пограничные нарушения.
Может быть, мы называем это «айперфагик».
В предыдущей версии ДСМ-4 было «булемия».
Булемия включала в себя оба явления.
Булемия была либо с рвотой, и это называлось булемия без изменения веса,
потому что происходит рвота.
А теперь они разделили на два вида пищевых нарушений.
Между булемией и приступами обжорства.
Потому что они основаны на разных переживаниях.
Одна вещь – это есть и усиливать питание,
и делать так, чтобы тело становилось толстым и большим.
А другая штука – это есть, чтобы есть много-много,
и затем восстанавливать, причиняя другой вред телу,
то, что связано с рвотой.
Депрессия – это депрессия.
Она очень связана сегодня, я думаю, с социальными вопросами.
Основа критерия – это то, с чем мы сейчас сталкиваемся, встречаемся при работе с нашими клиентами.
При анорексии человек не ест.
При булемии он ест и тошнит.
А в преобжорстве он только ест.
В предыдущей версии ДСН-4 булемия включала в себя оба явления.
Булемия была либо с рвотой, без изменения веса.
Булемия – это обжорство без изменения веса.
Потому что происходит рвота.
А теперь они разделили на два вида пищевых нарушений.
Между булемией и приступами обжорства.
Потому что они основаны на разных переживаниях.
Одна вещь – это есть и усиливать питание.
И делать так, чтобы тело становилось толстым и большим.
А другая штука – это ешь и форс.
Заставлять тело есть.
Есть много-много.
И затем восстанавливать.
Причиняя другой вред телу.
То, что связано с рвотой.
Это ужасно.
В разделе пищевых нарушений.
В каталоге ДСН-4.
Три вида пищевых расстройств.
Булемия.
Анорексия.
Анорексия.
В анорексии человек не ест.
В булемии он ест и тошнит.
А в преобжорстве он только ест.
В предыдущей версии ДСН-4.
Булемия включала в себя оба явления.
Булемия была либо с рвотой.
Или была без изменения веса.
Потому что происходит рвота.
А теперь они разделили.
Два вида пищевых нарушений.
Между булемией и приступами обжорства.
Потому что они основаны на разных переживаниях.
Одна вещь это есть и усиливать питание.
И делать так, чтобы тело становилось толстым и большим.
А другая штука это есть.
Чтобы есть много-много.
И затем восстанавливать.
Причиняя другой вред телу.
То, что связано с рвотой.
И мы должны понимать, что это находится на границе между психологическими и медицинскими нарушениями.
Мы можем смотреть навязчивости.
Потому что это имеет отношение, например, к рынку лекарств.
С тем, что страдающий человек находит в окружении.
Зависимости связаны с обществом и близкими отношениями в обществе.
Потому что это имеет отношение, например, к рынку лекарств.
С тем, что страдающий человек находит в окружении.
А пищевые нарушения связаны с телом и контактом с физиологическими потребностями.
Зависимости связаны с обществом и близкими отношениями в обществе.
Потому что это имеет отношение, например, к рынку лекарств.
С тем, что страдающий человек находит в окружении.
И это депрессия.
Я думаю, что тоже в наши дни депрессия в большей степени связана с социальным окружением, социальным вопросом.
Я думаю, что здесь основное критерие – это то, с чем мы сейчас сталкиваемся, встречаемся при работе с нашими клиентами.
Переживания пограничных – это избегание слияния и прикладывание очень больших усилий к сохранению границы.
То, о чем мы говорили в первый день.
А переживания нарциссической личности – это избегание слияния, keeping the isolation, сохранение изоляции, healing the other, исцеление других, но не позволять при этом достигать здорового слияния.
Так что фокус нарциссизма – это не быть обмананным слиянием.
Нарциссизм – это не быть обмананным в слиянии.
Нарциссизм – это не быть поврежденным в слиянии, потому что это снова возвращает боль от того, что ты не был принят и узнан в своей спонтанности.
А для пограничных их основные усилия, основной фокус – это сохранять различия, потому что боль заключается в том, чтобы быть проглоченным в слиянии.
Так что основная боль нарцисса – это то, что его не видят в его спонтанности.
А основная боль пограничного – что его затянут в…
тянут в слияние. Также нарциссический клиент старается перевести стимулы со стороны окружения таким образом, ты говоришь мне это, потому что ты хочешь, чтобы я сделал то-то, то-то и то-то. А пограничный клиент старается думать, ты говоришь мне это, потому что ты хочешь, чтобы я был такой же, как ты. Ты считаешь, что ты можешь определять меня как угодно. В первом случае толчок идет в том, чтобы помочь другому, и во втором случае основной толчок, потому что тебя не затянули, не проглотили. Так что это очень различный опыт. Они оба избегают здорового слияния, но по различным причинам. Панические атаки и посттравматические нарушения – это новые симптомы. Панические атаки более нелогичны, то есть они менее логичны, менее разумны. А посттравматические нарушения имеют какую-то более логичную структуру, потому что там уже есть травма. Может быть, война, несчастный случай, потеря, пожар, землетрясение, эмиграция в другую страну – любого рода травмы сексуального насилия, любые рода травмы, которые прерывают спонтанное развитие человека. Человек остается вот так, как я говорила в первый день, они не могут выдохнуть и расслабиться, потому что они возвращаются к острым… им приходится переключать фокус того, что они делают в своем нормальном развитии, и обращаться снова к какой-то острой ситуации. Им приходится постоянно держать активно свою готовность, и отложить в сторону нормальное развитие. И проблема заключается в том, что они не могут вернуться к нормальной ситуации. Даже если война закончена, землетрясение прошло, они все равно остаются с этими ранами. Они продолжают оставаться в острой ситуации, не могут вернуться к нормальному течению жизни. И люди, которые работают, помогают населению, которые были травмированы той или иной ситуацией, тем, кому приходится иметь с ними дело. Даже те, кто работают с детьми, подвергшимся насилию, любым образом, физическому насилию или сексуальному насилию, они сталкиваются с этими проблемами, как вернуть ребенка к его нормальному развитию. Так что с посттравматическими нарушениями то, что там приходится делать, достаточно логично. Эти люди должны рассказать кому-то о своем опыте. Они должны социализировать свой опыт, свои переживания. С детьми это даже труднее. Через рисование, через... Много всяких техник оказывается полезным. И то, как мы можем это определить в гештальтерапии, это выстроить мост с другим. Дать рассказывание истории происходит на границе контакта. Другие очень важны. Потому что в переживании травмы человек остается изолированным. Изолирован от предыдущих контактов, изолирован от предыдущих чувств, от желаний и планов. Поэтому очень важно выстроить мост с другим человеком. И на физиологическом уровне первое, что необходимо, это выдохнуть. Чтобы снова обрести спонтанный ритм дыхания. Группы являются очень хорошим инструментом в этой ситуации. И вы знаете, что одна из техник, которые используются при посттравматических нарушениях, я думаю, что это в Косово очень много использовалось. То, что они называли групповым дыханием. Психология... Ну, что-то вроде бы скорой помощи, то, что там было. И у них очень хорошие были техники для того, чтобы восстановить нормальное дыхание. На языке гештальтерапии мы понимаем, что возвращение к нормальной физиологии и переживание границы контакта в более расслабленном варианте. Такая вещь, как действительно нормально дышать на границе контакта, и видеть другого так, как другого, не как часть опасного окружения. Панические атаки – это более сложная вещь. Потому что это происходит в том обществе, где нет войн. Она затрагивает нормальную жизнь хорошо реализованных профессионалов. И кажется, что в них нет никакой логики. Я помню, как у меня был клиент, очень успешный педиатр. Когда он пришел ко мне, он плакал. И он сказал, что он не может больше спать. И что это была первая паническая атака. Он не осознал, что это была паническая атака. Он был пилотом небольшого самолета. Он ввел машину. И он оказался в пробке. Он был со своим братом. И они совершенно нормально о чем-то разговаривали. И вдруг он почувствовал, что он умирает. Потому что сердце стало очень быстро биться. И он почувствовал, что он не может больше дышать. Он врач. И он не понимал, что происходит с его телом. Он был уверен, что это что-то очень серьезное. Может быть, что-то типа инфаркта. Или приступ аллергии. Поэтому он обратился в скорую помощь. И он был очень разочарован. Он обследовали. И они сказали, что это приступ тревоги. Так это случилось в первый раз. Первый раз всегда очень важен. Потому что происходит своего рода импринтинг. Для первой травмы. Вторая атака, обычно, происходит снова без всяких причин. В другой ситуации. И человек этого не ожидал. В случае этого клиента. Он был пилотом небольшого самолета. Это было его хобби. Он летел на самолете. И вдруг он подумал, что такое ведь может случиться. И что-то в этом роде. И тут же оно случилось. Но ему удалось приземлиться. Очень быстро. И опять он пошел в больницу. Но в этот раз он ушел оттуда очень быстро. И через некоторое время он пошел к неврологу.
которая дала ему лекарства, и ему удалось справиться с этим при помощи психотропных лекарств. И некоторое время все было хорошо, а потом это снова пришло, чудовище пришло снова. У него возникла паническая атака уже в совершенно нормальной ситуации. Он снова ехал куда-то с братом, и это было уже в третий раз. И это произошло уже после лечения препаратами. И некоторая время все было хорошо, а потом это снова пришло, чудовище пришло снова. У него возникла паническая атака уже в совершенно нормальной ситуации. И это уже третий раз произошло после лечения препаратами. Когда он уже надеялся, что он справился с этим и больше не будет. И третий раз показал, что ничего он от этого не избавился. И это стало для него такой навязчивостью. Он стал бояться, что такая паническая атака может произойти в любой момент. И у него больше не может контролировать то, каким образом он существует. И тут он пришел на терапию. И он был в отчаянии. И что мы делали для того, чтобы поговорить про его жизнь? Вполне удовлетворительную жизнь. Но он рассказал мне о смерти одного из своих братьев, который он думал, что это уже что-то, что завершилось. Этот брат был для него очень важен. И он умер неожиданно от инфаркта. И у него было очень много общих планов. Они были очень близки. Тот брат, с которым он был в машине, не был для него так важен. А с тем братом, который умер, у них было очень много общих планов. И этот умерший брат был первым в семье. Когда он был маленький. А усталый брат был в середине. Самым важным был тот, кто был в середине. В других словах, чтобы сделать это коротко, мы говорили о потере его брата. И о том, как это стало травмой для него. И о том, как он не обращал достаточно внимания, не предавал значения тем важным вещам, которые он потерял вместе со своим братом. Но это не было завершением терапии. Завершением терапии оказалось называние его, проговаривание того, что он уже не является самым маленьким, но взрослым человеком. И ему пришлось изменить свое восприятие того, кто он такой, для того, чтобы принять смерть брата. Панические атаки приходят из того переживания, что нету больше опоры. Когда этот большой брат умер, он маленький остался один. Безо всякой опоры. И блок заключался в невозможности его признать себя взрослым и перестать быть маленьким. Он жил как маленький ребенок, лишенный опоры на старшего брата. Он продолжал свою профессиональную жизнь и семейную жизнь, делая кучу усилий, кучу давления. И эти панические атаки были как возможностью сбросить, заставить его почувствовать, что у него нет опоры. Это идея, которую мы разработали в нашем институте. Это идея о панических атаках, как о нарушении в нашем окружении, в нашем обществе, которое не может дать опору в взаимоотношениях, взаимосвязях. Мне кажется, что моя институтция единственная в мире, которая написала книгу о панических атаках. И я думаю, что наша институтция единственная в мире, которая выпустила книжку, посвященную паническим атакам. Я имею в виду гестальтерапию. И та идея, которую мы предлагаем, заключается в том, что наше общество не может обеспечить опору, опору безопасности, которая приходит от социальных взаимоотношений, взаимосвязей. Отсутствует чувство принадлежности. Это то, что относится к социальным привычкам. Эта опора возникает из чувства принадлежности. И сейчас это отсутствует. Когда я определяю себя, я определяю себя как итальянку, а вас как русских. Я также определяю себя как принадлежащую к определенной семье, к определенному сообществу. И я могу пощупать это сообщество. И у меня есть взаимодействие с ними. Я участвую в ритуалах моего сообщества. У меня есть диалоги с людьми моего сообщества. Если у меня есть ребенок, я могу доверять, что люди из моего сообщества смогут его какое-то время присмотреть. Например, проводить ребенка в школу. И я знаю, что если я посылаю ребенка в школу, то это будет безопасное место. Но если я думаю, что ребенок в школе находится в опасности, я чувствую себя очень напряженно. Это очень большой стресс. Представьте себе, что должны чувствовать родители американской школы. Зная, что кто-то может взять ружье и всех перестрелять. И у вас есть примеры из российской жизни. У вас есть примеры из российской жизни. Я помню ситуацию, которая была в школе. В Италии есть ситуация, когда учителя обвиняют в сексуальных домогательствах по отношению к детям. И это только один из примеров. И в Италии, если вы родители подростков, то это какое-то крепкое сообщество. И тогда подростки могут собираться в группы. И там их видят старшие. Они могут заниматься своими делами, но это не опасно. Когда взрослые приходят в эти группы подростков, для того, чтобы предложить им наркотики, и таким образом убить этих подростков, тогда насколько сообщество может чувствовать себя в безопасности. Так что есть много таких аспектов, которые не позволяют развиться чувству принадлежности и безопасности в нашем нынешнем сообществе. И это один из примеров, который показывает, каким образом разрушается функция персоналити в случае панических атак. А другой аспект – это функция ИД, которая тоже имеет отношение к травме. Это может быть то же самое, что я ощущаю на уровне тела. Люди не могут дышать. Ребенок, который ходит в начальную школу, и там он проживает какой-то травматичный опыт. С одной стороны, он чувствует, что он не может принадлежать, не может доверять этому сообществу. У него проблемы с персоналити. С другой стороны, он не может дышать. Он живет в такой острой ситуации. Он не может свободно ощущать свою физиологию. И вот в этом заключается наша теория про панические атаки. Работа идет в направлении двух этих пунктов основания, исходя из того, что отсутствует, чего не хватает. Я думаю, что это очень важный инструмент для психотерапевта.
Потому что он немножко освещает.В терминах гештальтерапии то, на что смотреть.Чувство принадлежности к социальной сети. То, каким образом терапевт может поддержать возникновение этого чувства. И с другой стороны, свободно дышать и возможность восстановить свою спонтанную физиологию.Критерий в том, чтобы удерживать хаос.Потому что когда человек ведет себя таким образом, он переживает хаос. Ему нужен какой-то якорь, чтобы удержаться в пространстве. Так что тебе нужно быть таким якорем. Ты можешь сказать, посмотри мне в глаза. Посмотри на меня. Сейчас ничего не происходит. Ты в безопасности. Дыши нормально. Нам надо что-то делать. Я думаю, что мы еще и политические единицы. Социальные единицы. И то, что мы являемся гештальтерапевтами, не заканчивается в кабинете психотерапии. Я думаю, что это очень важно, что мы проводим какие-то курсы. Объясняем это учителям, эти идеи. Это наша социальная функция политическая. Я думаю, что функционирование ИДС связано с травмой. В случае панических атак. Моя гипотеза в том, что паническая атака всегда является результатом непреработанной травмы. Это не только социальная сеть, но и в переживаниях человека, который страдает от панических атак. Это еще и травма, которая не проработана. Которая ушла в фон. Это может быть все что угодно. Это может быть авария на мотоцикле. Или несчастный случай с твоим ребенком. С ним все в порядке, ничего не произошло за этот несчастный случай. Поэтому люди вокруг говорят, что все в порядке, радуйся, что все хорошо. Слава Богу, все закончилось прекрасно. Но это остается травмой. Отец начинает думать, как могла измениться моя жизнь за одну секунду, если эта машина раздавила бы моего ребенка. Здесь есть некоторая вещь, к которой нужно обратиться. Это провоцирует травму. Нет ответа на этот вопрос. Этот человек должен найти снова источник безопасности. Вы говорили о элементарной школе, когда вы говорили о функции. Это не только начальная школа. Я говорю о социальных условиях. Но когда у нас есть клиент с панической атакой, нужно поискать травму, которая не была проработана на физиологическом уровне. Это не является фокусом работы. Но что они хотят, когда они разговаривают с вами о своей физиологии, это чтобы их снова подтвердили, что они могут нормально существовать, что их организм может нормально работать. И если ты можешь это сделать, подтвердить, что их тело нормально работает, то тогда это не будет такой интервенцией с их стороны. Это такая боковая интервенция. Потому что они могут поверить тебе только на несколько минут. А потом им надо уже найти уверенность в себе. Эта женщина была хрупкой и потом затронута травматичным опытом. Потому что она не могла называть свои эмоции. Я думаю, что здесь следствием могло быть такое, что как терапевты мы умеем называть свои эмоции. Но разве это означает, что мы свободны от панических атак? Я думаю, что в какой-то степени мы более поддержаны. Потому что мы привыкли оставаться со своими эмоциями, называть их. Мы интересуемся своими эмоциями. Все, что с нами не происходит, нам интересно. Иначе мы просто не могли заниматься этой работой. И это дает нам поддержку. И мы можем чувствовать сильную тревогу. Мы можем пережить неожиданную тревогу. Но мы более защищены от панических атак. Мы более защищены от панических атак. Но... Мы более защищены от панических атак. Мне кажется, что такое любопытство по отношению к себе может называться эгоизмом. Мы очень любопытные существа.
|
  |