Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

132. Налетова Наталья. Шкода Алексей. Теоретические и практические особенности построения диадных отношений. 12-я конференция. Киев. 2016.

скачать mp3

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

Меня зовут Шкод Алексей. Я психотерапевт. Группы первой ступени терапевтической группы. Вот все, что я могу сказать. Молодец. Краткость и истотовонтов. Я Наташа Налетова. По номинации я ассоциированный тренер. Жила я в Донецке, сейчас я живу в Киеве. Что там про себя? Ну понятно, что группы веду. 10 лет я была директором реабилитационного центра. Почему-то сейчас важно это сказать, потому что с парами, с отношениями я встречалась там. Как ни крути, я работала не только с клиентами, а и с семьей. Поэтому 10 лет была такая лаборатория, и у меня была возможность наблюдать, откуда многие растут. Я была вхожа в семейные миры, и те наблюдения, тот опыт, который я получила оттуда, собственно говоря, он толкнул меня получить семейную специализацию. И отсюда у меня очень много интереса к теме сегодняшнего симпозиума. Сейчас думаю, наверное, я очень сильно тревожусь, наверное, я очень сильно волнуюсь. Остановилась, подумала и поняла, что на самом деле это энергия, которая, возбуждения очень много, тема очень нравится, и ее хочется дать в таком виде. Но тема очень огромная, и я понимаю, что все то, что я хочу дать, оно в один час не поместится. Потому что тема парности достаточно многогранна, обширна, длительно, этапирована. Поэтому что успеем, то дадим. Тут нужно добавить, что любая терапия на диадне, парная, не только просто, например, гештальтерапия, это особенный акцент на парности, потому что именно акцент на взаимодействие клиента и терапевта. Потому что, например, в других направлениях психоанализе, она более структурирована, то же самое в психиатричной терапии, это более структурировано это взаимодействие, оно задано изначально. А гештальтерапия, ее особенность в свободе, и мы работаем с собой. Поэтому эта тема довольно-таки актуальная. А поскольку это обширное понятие, соответственно, можно только какой-то кусочек дать небольшой. Ну, собственно, с чего пойдем? Хорошие отношения, диадные отношения, здоровые отношения, здоровые отношения в паре, они могут быть только при одном условии, если в паре встречаются две зрелые личности, здоровые личности. Я не знаю, может быть они такие и есть засранцы, но они от меня прячутся, я их ни разу не видела. Ну, понятно, если все хорошо, то к терапевту не приходят. Но я их в жизни таких не видела. Собственно говоря, уже мы встречаемся с клиентами какими-то, какими-то поломашками. Хочется сделать такой шаг назад. Эти клиенты уже на чем-то выросли, они уже какие-то, они уже со своими паттернами, они уже со своими закрытыми и открытыми гештальтами, они уже со своим драматическим, травматическим опытом. Вот они уже какие-то. При этом есть такая общая основа, хотим мы того или нет, но мы такими сейчас есть только потому, что очень задолго до того, как мы появились, уже что-то произошло. О чем я хочу сказать? Галина сегодня этот маленький кусочек зацепила про то, быть здоровой, зрелой, хорошо ориентирующейся в своей женской идентичности личностью я могу только в случае, если у меня в анамнезе есть как минимум три поколения здоровых женщин. То есть я девочка, я опираюсь на женскую лояльность, на женский мир. И по идее, чтобы я была здоровой, хорошей и замечательной для второго человека, у меня в анамнезе уже эта история трехпоколенная должна быть. Ну, чтобы я была достаточно устойчивой. Мужчина также должен иметь в анамнезе опорную часть про три поколения. Дед, прадед, да? Прадед, дед, отец. Что у нас происходило и что мы имеем на самом деле? Вот женщины в данный момент времени, там 2016, они как будто бы оказываются более зрелые. А почему? Чаще встречаются, чаще на терапию приходят незавиранственные пары, когда она старше, чем он. Или же у нее очень высокая должность, а он домохозяй. Вот, и понятно, что в этих отношениях без треска быть, ну, в принципе, не может. Там, может быть, конкретно букетные такие отношения выдерживают, а дальше начинается реалия. Дальше начинается степень на алкоголизм. Что происходило, да? Поколение по мужской линии, к сожалению, да, с чем встречались? С раскулачиванием. Сначала быть... Первая мировая. Первая мировая, да, когда просто мужиков косило. Они уходили на войну, приходили без ног или приходили вроде бы как с ручками, с ножками, но с травмой, с которой никто ничего не делал. И они не могли адаптироваться в нормальной жизни, и понятно, что они места себе не находили, и чем заканчивалось? Попойкой. Попойкой, потому что, собственно говоря, он недоволен собой. Это раз. И иногда, ну, в тот момент, когда мужчина уходит на войну, кто должен следить за хозяйством? Ну, понятно, женщина. Кто должен зарабатывать деньги? Женщина. И так получилось, что за эти три поколения женский род научился обходиться, в принципе, без мужчины. Ну, вот, в принципе, она умеет все. Мужчина оглядывается назад, а его прадед там что-то там спился, гордиться им нельзя. Потом вроде бы можно было бы гордиться, да, там, вроде денег много было у прадеда. Его баф, и раскулачили. Стыдно. Опять. Опереться на эту часть он не может. У кого-то по политическим соображениям кто-то сел. У кого-то кто-то кого-то убил. Вторая мировая война. Революция. Все с ног на голову. То модно быть белым, то не модно быть белым. На папу смотрят, и вроде бы когда-то после войны, да, инженеры были белая кость, то потом инженеры это отстой, потому что там 120 гривен и не больше. Ну, 120 рублей. Потом стали модными кто? Рабочие специальности. Да, если ты шахтер, то у тебя, скорее всего, будет большая машина. А потом появился компьютер, и если ты шахтер, и у тебя черные глаза, то, ну, что с тобой общаться? Ты какой-то там рабочий класс. Это не модно. И получается, что вот эта болтанка, которая по мужской линии, да, у мужчины вот этих корней, собственно говоря, ему бедненькому опереться и не на что. Он бы хотел, да не может. Не дурак он, ему просто не дали. Ну, или там до терапии не дошел. Вот. И получается, что, ну, при этом, как прикольно помогает прогресс. Сейчас, в принципе, мир устроен так, что мужчине тоже женщина не очень-то нужна. Стиральная машинка есть. Фастфуд есть. Пицца на дом, пожалуйста. Интернет есть. Девушка по вызову легко щелк, и у тебя миллионы вариантов. Собственно говоря, трудиться, быть мужчиной, зарабатывать, не спать, не досыпать, искать работы, работать на пяти работах, собственно говоря, не нужно. И получается, мы уже стоим на такой платформе, мы ее не видим, но она уже как будто бы есть, она уже как будто бы создана. Вот. Где могут вырастать разного рода, ну, собственно говоря, вот эти искаженные формы общения. Так, куда я зашла? Вот, на все. Про идентичность пропары. Про идентичность пропары, пропары. Вот. И понятно, что если я девочка какого-то типа, вот, с какими-то своими возможностями, желаниями, стремлениями, хочу отношений с мужчиной. Я, получается, должна очень четко понимать, а какая я женщина. И это нас тут же отбрасывает, как терапевт, да, на эту часть, ну, легче смотреть, действительно, как строилась женщина, как строилась ее идентичность. Ну, получается, что если я в своей женской, ну, как бы, сути прожила все этапы своего взросления, созревания качественно, то понятно, что я смогу, ну, там, как минимум, 50% у меня есть шансов на то, что я что-то здоровое выращу. Если я их недопрожила, то это будет очень сильно влиять на какой тип отношений я выстраивала со вторым человеком, все равно с каким. Это будут рабочие отношения, это будут клиентские отношения, это, ну, клиентские, наверное, нет, там уже осознанность появляется. Вот. То есть, как я буду там, ну, как я буду пользоваться мужчиной, и И вот эта часть была тоже настолько нагружена, и непонятно, удалось ли там адаптироваться, если исследовать клиентам, как вообще клиент себя там вел, как он там жил в школе, какое место занимал. То есть можно помогать клиенту освещать вот эти моменты, чтобы добраться до каких-то таких понятий, где же произошла первая поломка, что он осознает. А дальше начинается вообще хаос. Там 13-14 пубертат, мы созреваем, у мальчиков добавляется тестостерон, и он не понимает, что он хочет, потому что он хочет и стоять очень сильно, и лететь очень высоко. И это все сейчас, в одну секунду, его рвет на запчасти. Как обходиться с этой дурацкой энергией, при этом он прав и в одном случае, и во втором. Невозможно, напряжение поднимается, и понятно, что начинаются различного рода перверсии, подростковые. В Штатах, допустим, до 18 лет принято, даже если это сложное какое-то девиантное поведение, там диагноз не ставят, потому что да, там задается нормальная, это категория подросток, он в принципе не может быть сейчас вменяемым. И это не ужас, ужас, а это этап, который он должен прожить. Этот этап ему тоже кто-то должен помогать проживать. Понятно, что было бы очень хорошо, если бы этот этап помогал сопровождать именно родитель такого же пола. А у нас достаточно большой процент, когда мама воспитывает ребенка сама. Воспитать, вырастить ребенка можно, а вот изобразить перед ребенком папу мама в принципе не может. И собственно говоря, у мужчины нет возможности как-то подтвердиться, а вообще он кто? Он вообще мальчик или он девочка? И почему это он должен в свои 12-13 выполнять в семье функцию, а ведь святое место пусто не бывает, и как правило, если развод, а в семье у нас мальчик, мальчик занимает сразу автоматически место мужчины. Не по возрасту, он не справляется, мама на него обижается, мама на него злится, мама говорит, что ты какой-то не такой вообще и так далее. И тут мальчик сталкивается, то ли становиться очень комформным, удобным для мамы, тема тогда придет в семью. Тогда он получается таким женским угодником. Ну или же маньяком, женоненавистником. Как это может влиять. Если у девочки по какой-то причине не получилось как-то опираться на маму, девочка тоже себя дальше будет чувствовать самозванкой. Потребность будет, прогестерон будет толкать ее как-то на развитие, как с этим развитием справиться она не знает. И отсюда опять-таки в зависимости от того, сколько она в напряжении просидела, такие будут приглашения к поляризации, к более пограничным будут толкать. То ли она останется всем бесстыдной, или же была не была, плюем на безопасность, лишь бы это произошло, лишь бы контактирование было. И тогда понятно, что большой риск валиться в отношения, а не понимать кто ты, не понимать кто перед тобой и что тебе от этого человека нужно. И в монашки уйти, и стать очень умной. Тоже такой способ избежать встречи со своей женской частью. А получается, что подростковый этап, он чем хорош. Там я должна сбросить маму с поезда. Ну кто она такая вообще, у нее ничего не получилось. Вот я, вот я да, прогестерона много, а она Лох Петрович мама, она не знает, как обходиться в этом выросшем, разогнавшемся мире, мама вообще не ориентируется. Лохушка. Пойду, говорю я себе, и пошла. Прогестерон помогает, ИТ завлекает, опыта ноль, поэтому мы называем не ошибки, а опыт. Идем раз, опыт получили граблями, два получили, три получили, поворачиваемся назад, а мама при этом смотрит и говорит, ну что, набегалась. А признаться в том, что набегалась, но не с удовольствием, еще сложновато. И что-то признаешься, а в чем-то, ну нет, все не расскажешь, не признаешься. Это как будто бы такая задача этого периода, когда он заканчивается, с 18 до 21 примерно происходит, ну ладно, так уж и быть, маму целиком я сбросила с поезда, ну ладно, я пойду голову подниму, ну ладно, через день я еще там еще руку подниму, ну то есть как будто бы, ну ладно, я собираю, позволяю маме, ну как будто бы по чуть-чуть возвращать ценность мамы. Мама, как у тебя это происходило? А как у тебя это происходило? То есть я в любом случае сначала должна была набегаться, получить свой опыт, а потом я должна вернуться к маме и понять, как это она вообще, она же точно такое же проживала, и как это у нее еще такое получилось, и как это все у нас замечательно строится. Значит она вроде как ничего женщина. Прикольно, да, вот тут конечно она, но вот тут это здорово, и борщ она именно вот так делает. То есть мне оказывается муж ругает, что я не готовлю, я отказалась, не буду такой как мама, и перестала готовить борщи. И вот если этот этап произошел, это хорошо, а если он не произошел, то в этом месте, ну как правило в семье начинаются большие конфликты, и такая кто лучше, кто хуже, потому что в себе я могу быть не уверена, я не знаю какая я женщина. Вроде я делаю все хорошо, но как-то так осматриваюсь вокруг себя, да, я что-то одна. Вроде я такая хорошая, но как-то я одна. Мне не получается двинуться дальше. И тогда возникает момент, когда человек может прийти на терапию, ну это если повезет. А со стыдом-то каждый, самозванкой каждый день сталкиваться с этой эмоцией, легко? Нет. И в этом моменте понятно, что будут нужны какие-то такие допинги, которые будут спасать от этого чувства неуверенности, стыда. Непонятно, как я буду обходиться с конкуренцией. Вот чтобы эти вещи случались, мне нужны будут какие-то вспомогательные или вещества, или люди, или отношения, чтобы они компенсировали мне то, я должна буду отыгрываться, ну чтобы это не мне стыдно, это ты плохой. Второй человек понятно, что будет против, что нифига себе ты раньше поднялась, это почему ты мои тапки забрал, нифига, я тут тоже есть. Но если я признаю ценность второго, я тогда не очень понимаю ценность меня. У меня как будто бы второй человек, он становится, собственно говоря, не отдельным от меня человеком, с которым хорошо, а моим резервуаром, который рядом или есть, и я тогда буду наедена и спокойна, или нет. Это такое прямое приглашение в созависимые отношения. Следующий этап, это когда с 21 до 30, это когда я продолжаю как женщина жить, и при этом моя мама мне говорит, ты знаешь, ты достаточно хороша. Я горжусь, что у меня получилась такая дочь, ты делаешь то, что тебе нравится, и мне это как-то сбоку очень нравится. Слушай, качественная у тебя там жизнь получается, слушай, дай бог тебе хорошего мужа. И в этот момент она как будто бы, вот именно этим действием, она как будто бы дает на моем сертификате качества, кто я такая, она ставит свою подпись. Да, это проект мой. Если эта подпись мной получена, то это как будто бы у меня появляется такой, вот Оля Кобзай, хороший пример приводила, это как будто у меня есть легальная возможность прийти в женский мир, в женский профсоюз со своим стулом. Со своим женским стулом, то есть я имею право в этот момент на место среди женщин. Почему это важно? Если я вхожу в круг женщин, ну как условно женский профсоюз, женская лояльность, если я туда вхожу со своим стулом, я могу быть в кругу наравне. Если у меня этого стула нет, я обязана сесть на пол. Я уже в этот момент встречаюсь с какими-то эмоциями. У меня чего-то нет, я недо. Или я должна стоять, и тогда это будет что-то такое, да видела я вас всех, я вообще к вашему миру не принадлежу, вообще странно, про что это вы тут разговариваете, лучше разговаривать про гештальт. Знаете, такая высокомерная позиция. И одна, и вторая, знаете, такие пограничные вещи, они не приносят КПД, то есть они не дают возможности встретиться и простроить новые отношения, новые связи. Только сидя в кругу с равными, я могу понимать, ну равные по женской лояльности, только сидя я могу признать, что кто-то есть из женщин старше, и Я не знаю, я говорю, мужчина сидит рядом, это так или нет? Это так, да? Ложится так. Вот. И там тоже будет ряд, то есть он признан или нет, он востребован или нет. Там просто в этом моменте может быть такая штука получиться, что я как мужчина 45 лет, я смотрю на 25-летнего мужчину, я понимаю, что я уже точно не 25-летний, и он более привлекательный для женщин, чем я. Как сонет. И тогда, если я не прожил собственную инициацию какую-то, да, мужчины, вот, она у меня там где-то в роду это есть, то, соответственно, я буду самого собственного сына, например, мочить за это, за то, что он как-то, ну, более конкурентоспособный. Ну да, и там, ну вот, когда уже два стула не получится занять, да, ну вот у мужчины в этот момент, если у него есть, ну вот это вменяемая, да, вменяемая пауза, скажем так, понять, что вот тут женщины-падки на это, да, на кубики, но в принципе эта женщина после кубиков, она захочет кушать, а этот тот, кто с кубиками, пока еще не умеет мамонта приносить. И депозитов у него нет, да, и жизни он не знает, и, собственно говоря, в этот момент уже ценность мужская, она про стабильность. То есть он к этому моменту, у него может быть медаль, что я стабилен, я хорош. То есть как он может себя поддерживать, да. Дальше начинается этап, ну, когда там от 45 и дальше, когда вот действительно мужчина превращается в мудрец, да, скажем, зрелый, когда он может действительно уже перепроверенные какие-то свои опытным путем знания передавать в поколение, ну, чтобы эволюция продолжалась, и чтобы он оставил свои гены после себя качественно и хорошо. Вот, это, собственно, про кризис. И вот приходит, вот к чему это все, в практике с чем встречалась. Открывается дверь, заходит клиент, мужчина. По возрасту я понимаю, что где-то так вот, где-то 43-45. Понятно, что я вижу его как человека, и я понимаю, да, что вот если по вот этим кризисам, то он примерно вот это, вот я от него вот это жду. Вот он же ему 45, я от него вот это жду. Ну, какие-то мои ожидания, как будет он себя вести, там, я не знаю, там, ухаживать, не ухаживать, видеть, не видеть, понимать, не понимать. Я к нему вот так. Но через час-два общения я понимаю, что странно, но он достаточно такой, ну, при рассказе, как он живет, вечером они были в клубе, завтра они едут на рыбалку, и он вообще не понимает, почему жена психует, что у этого будет бантой где-то там на природе. На природе, конечно же, будут еще какие-то девочки, собственно говоря, и это самое важное. Ну, то есть при общении с ним я понимаю, что он скорее не 45 лет, да, передо мной подросток. То есть мне вот это чувство подсказывает, что он ответственности, собственно говоря, не несет. Он хочет праздности, он хочет, ну, в нем сплошной ип, а, собственно говоря, персоналист там вообще не пахнет. Вот, и он четко не понимает, почему на него кричат, и, конечно же, жена просто сука, с которой нужно развестись. И он, а у меня уже появляется, да, инструментарий, да, я-то инструмент, я понимаю, что этот человек транслирует то, что он умеет, а дальше он не умеет. И тогда получается, ну, как бы стратегия моей работы какая? Я спускаюсь к клиенту в его ад. В тот момент, где вот раз он умеет жить только вот по-подростковому типу, то получается это последнее, что он научился, а дальше произошла какая-то поломашка. И если эту поломашку и мостик восстановить, ну, в терапии, да, вот опять-таки исследуя, как же это произошло, почему произошло, откуда такой, если приостанавливать более для терапии, да, когда появляется возможность исследовать там вообще, как клиент себя видит, как вообще клиент обращается там с безопасностью, или он не отстреливает вообще, что он, какое он минное поле создает своим поведением, да, как он провоцирует ситуацию произойти, как он вообще с конкуренцией, не конкуренцией. Но я буду примерно понимать, что мне нужно в подростковый возраст вернуться. Был очень интересный случай, когда на реабилитацию привели парня, 21 год, он наркоман, на тот момент шестилетний стаж наркотиков. Вот интересно, а нам здесь его, это важно, отец без руки, в 21 год отцу отрезала на шахте руку. Это вот важно, такой отпечаток наложила на семью. Его привезла мама, он остается, мы его приглашаем сесть в группу, мама последний раз открывает, уже ей было нельзя, но она открывает дверь, заходит и очень громко говорит парню, Егор, у тебя сейчас расстройство, у тебя сейчас диарея, несколько дней подряд, так вот, чтобы не было у тебя раздражения, прости, на попе, ты, пожалуйста, пользуйся присыпкой, которую я тебе дала. До свидания. И она уходит. Можете представить ситуацию, с чем сталкивается в данный момент клиент, с какими чувствами, для меня, как для терапевта, маркер, клиент, который остался, мама, хорошо, но он психует, что он здесь находится, но я понимаю, что это их семейная норма. И по паспорту ему 21, а по психологическому возрасту 2,5-3, может быть, 5 от силы. То есть он настолько маленький, он настолько типо отношений в семье, настолько остановил развитие его идентичности, что в 21 это норма, чтобы мама даже не отстреливать, что она делает на самом деле, в какое поле она погружает сына. И понятно, что как будто бы в этом месте не могла не появиться зависимость. Она тут как будто бы компенсаторна, чтобы сам наркотик помогал этому парню вообще с этим количеством агрессии просто жить. Мама достаточно высокую должность занимает, папа достаточно высокую должность занимает. О том, что у папы нет руки, я с ужасом поняла на четвертой встрече. То есть 4 встречи у меня было с этим человеком, он сидел напротив меня. И я не видела, что у него нет руки. И когда я осознала, мне это сначала стало стыдно, а потом думаю, как это относится вообще к тому, про что мы говорим, как мы говорим. А он напрочь игнорирует ограничения, изображает из себя. То есть он живет не в своем размере, как будто бы не в себе. Он требует от себя сверхусилий, это тот человек, который живет в частном доме и с одной рукой перекрывает крышу. Можете представить, какие гипертребования у них к ребенку? И как этому ребенку в этой семье выжить, с каким количеством чувств встретиться, как прорваться? Да только с помощью допинга. Только с помощью допинга. Я скорее показываю, как вот эти этапы могут помогать считывать, какой человек вообще, а на самом деле сколько ему лет, а на самом деле какие эмоции он может проживать. Смотришь на следующего клиента, вот если его только любить и гладить, он выживает. Как только чуть-чуть в сторону фрустрации, с клиентом начинает что-то происходить, он начинает уходить, он может дать какой-нибудь родимчик. Для меня это какой сигнал? Для меня это сигнал, что если там из теории ментального метаболизма... Ментоподвижность? Ну да, сейчас вот. Когда сладенькие чувства человек проживать может, а более сложные чувства, более зрелые чувства он прожить не может, то скорее всего в довербалике чего-то происходило. Этот человек действительно напоминает трехлетнего, который маленькие детки, они когда рождаются, они могут или только молоко, или только водичка, или только то, что очень мягенькое, и не нужно разжевывать. И это приятно. А вот если что-то грубое, жевать, потом как-то трудиться, там надо дефекат, вот это неприятно. Сложные эмоции он проживать не научился. И получается, что мне нужно вернуться и научить тогда, допроживать какие-то эмоции, более сложные. Опять-таки мне будет подсказывать, где нарушение. Мои чувства, собственные чувства, да. И вот понимание, в каком этапе было нарушение. Вот если у клиента достаточно времени на себя, и он вкладывает какое-то количество времени в свою терапию, то получается, что можно, ну как бы так условно, дорастить часть личности, и только тогда уже можно создавать И здесь самое сложное это вытягивать с этого треугольника жертву и спасателя. От этих ролей вообще нереально отказаться в идеале. Они идеальны, потому что жертва не осознает собственной агрессивности, ее не признает. И она получает слишком много другого признания, внимания. Нереально просто, здесь очень слишком много всего, очень все заряжено. И точно так же спасателя очень сложно вытаскивать от этих отношений. Почему? Потому что тут тоже у спасателя слишком много всемогущества в этой идеале. И да, получается, что если из этой истории у спасателя забирают жертву, у спасателя исчезает смысл жизни. И поэтому она будет делать все, чтобы рядом появился плохой, кого нужно спасать. Она сделает все. Она будет ухудшать второго человека только для того, чтобы... А теперь стало... О, теперь все заболели, теперь все у нас больные наркоманы, там сложные и так далее. Теперь я знаю, как мне жить дальше. А теперь все хорошо, я знаю, как рулить. А вот к счастью как жить? Не знаю я, как к счастью жить. Поэтому вот будем ходить травмированных. Ну что у нас там? Как-то так скомканно получилось. Ну, я знаю. Вопрос будет. Может быть какие-то вопросы, правда, будут? Ну, во-первых, один вопрос по поводу женщины, которая данная спасатель. Все мужики потом... И он-то меня не спасает. Пришла к терапевту хорошая, а он мне сказал, что ему да, и он тоже... Собирает. Если расщепляться, то да. Но, например, он же в любом случае будет процесс сначала идеализации, ну, когда я могу спасти, я прекрасен. Но потом-то все равно основная задача жертвы, ну, как что она не хочет признавать собственные ответственности. Ну, например, за то, что вообще-то это она херит собственную жизнь. Вот. И тогда она отказывается от ответственности, передавая на меня как спасатель. Но потом в любом случае я стану тоже мудаком. Он уже меняется. Ну, и вот так она вот эта спиралька такая получается всегда постоянно. Еще одно, мне интересно, это дополнение по вопросу. Если сын, он... Если я травмированный, сын подрастает, и он мне конкурент, то я его буду мочить. Если я не травмированный, то что я буду делать? Ну, я буду признавать про собственные ограничения. Ну, у меня есть какие-то ограничения, да? Я буду признавать, что у сына есть какие-то большие возможности. Но у него, например, нет мудрости какой-то, нет такого опыта, как у меня. Вот. Но это если вот мужчина, сын-отец. А если воспитан? Что-что? Ну, воспитан. Не сын, а... А тут неважно, это дядя будет или даже дед, или старший брат. То есть это... Есть ли у вас Наташа и Леша? Есть ли у вас... Ну, как они люди, не знаю. Мия или какой-нибудь горизонт, может быть. В чем... Где выход? Где... В чем надежда? Я думаю про то, что да, нельзя не согласиться там, как Саша писала. Ну, это знакомые очень. Я тогда думаю, думаю, и как? Может быть, это надеюсь. Может быть, вы вдохнули, я не знаю. Знаешь, это мой такой самый-самый любимый вопрос. Он такой, знаешь, такой... Он не романтичный, он меня очень как-то тревожил, это мой вопрос вообще. Ну, как же, да? И вот как же? Хочется же счастья. Ты знаешь, на данный момент, на данный, я не знаю, может быть, завтра этот ответ у меня как-то изменится. Но вот если я в контакте со вторым человеком, ну там, с Лешкой, чувствую послевкусие по выходу из контакта, если я чувствую удовольствие, как вот регуляторная функция, обратите на это внимание, если удовольствие, удовлетворенность, наполненность, обмен, ну вот, то это пара, в которой я хочу оставаться. Если по выходу из контакта с другим человеком у меня остается стыд или на, я в этом контакте оставаться не хочу. То есть, если я позволяю себе вот эти вещи, правда, ну, обращать на них внимание, они становятся для меня маркерами. Если вот мне маркер, как сигнальная функция, он мне говорит, это удобно, то для меня это счастье. Когда я реально недопридумываю потом про другого человека, что он может быть когда-то станет кем-то вторым, а вот сейчас я тестирую, мне удобно или неудобно, про свое неудобно. У нас получается поговорить, если мне что-то неудобно? Ага, получается. А ответ у меня получается вообще, меня слышит Леша в конце про мои неудовлетворенные? Он что-то делает с этим или нет? Или не делает? Вот диалог. Если он возможен, то мне хорошо. Если он невозможен, то получается, что вот с этим вот человеком по каким-то причинам на данный момент пару создать невозможно. И мы опять вернемся к какому-то диалогу. Это не панацея, это не... Диалог или дальше потом оно суррогат уже. Но маркерами для меня будут мои собственные чувства. Я удовлетворена или я... Или меня поели. Или у нас случилось все-таки... То ли у нас отношения дай-дай-дай-дай-дай-дай, то ли на-на-на-на-на. Второму тоже будет плохо, и меня его стыд. То ли у нас дай-на. И вот если мы понимаем разницу, если я понимаю свои ограничения, свои особенности, я говорю, Лешка, у меня вот такие-то особенности. Вот мне лучше, мне хуже. Вот, Лешка, они у меня вот такие. А Леша у меня поворачивается и говорит, знаешь, у меня вот такие особенности. Ты их как терпишь, не терпишь там, как это тебе. И если вот у нас получается, Леш, а у тебя есть то, чего у меня нет. Вот в данной нашей паре Лешка — это граница. А я такая восторженная. Вот он меня как-то там умеет более структурировать. И для меня это ценно. А я могу быть в полете, в фантазии, в креативе. Но я четко понимаю, там, и это ценно для Леши. И получается, вот мы можем признавать ценность друг друга и ограничения друг друга. И тогда вопрос, если у вас есть такие сложные исторические события, есть территории, у которых не было таких сложных исторических событий. Это пары не смотрят. У меня сколько там, ааа, да, у меня все трое нормальные. Есть острова самого. А вот у меня тоже вопросик есть. Я уже сегодня не смущен и понравилась, и очень большое интересование. Я не могу не обратить внимание, что у вас пара. Можете чуть-чуть сказать о ваших идеальных отношениях? Как вы вместе что-то ведете? Мы начинаем вести группу супервизорскую. Вот, супервизорскую и терапевтическую набираем. В плане притирания-то у нас опыт только начинается, в плане притирки. Да, этому опыту два года. Такого? Нет, именно принюхиваемся, как мы, как терапевты, как Наташа и Леша. Потому что те проекты, которые хочется вести, точно хочется вести не однодневки. Для этого я должна быть понятной. И Леша должен быть убежден, какого качества я во времени. И я должна быть убеждена, с кем я иду в какие-то серьезные проекты. Это как и семья, как и ко-терапия. А как это? Дружим мы лет шесть. А вот эти отношения сейчас у нас проверяются, принюхиваются, им два года, и созрело к тому, что да, окей, идем. Ну вот как-то так. В ко-терапию? Да. А у нас время закончилось. Спасибо. Спасибо.

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию