Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

139. Медреш Евгений. Техника безопасности гештальт-терапевта. Харьковская конференция. Харьков. 2016.

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

139. Медреш Евгений. Техника безопасности гештальт-терапевта. Харьковская конференция. Харьков. 2016.

Я хочу о проблеме сначала два дня работать. Я вчера себя сдерживал, чтобы в первой лекции не перегрузить информацию и размышления, чтобы у вас был нормальный внутренний мозговой желудок, чтобы вы продышались и восприняли главную время мастер-класса. Сегодня я себя уже не буду так сильно сдерживать. Я попробую чуть больше такой сложной, сильной нагрузки дать. Хотя, видимо, вчера, если бы не получилось, возможно, не получится и сегодня. Когда тема сегодняшней лекции касалась техники безопасности в бежданном терапевте, для того, чтобы говорить о технике безопасности в бежданном терапевте, давайте на секундочку подумаем о том, что же он вообще делает. Потому что, возможно, из вчерашней лекции могло возникнуть ощущение, что бежданном терапевту очень важно ничего не делать. При этом, чем меньше он делает, тем больше он бежданным терапевтом. Это ложное представление. Но, тем не менее, в этом ложном представлении есть какие-то зерна истины, которые говорят бежданном терапевту с принципом не дурашивого. То есть, отличь от комрама все лишнее, а не лишнее не ампутировать. То же самое у бежданного терапевта. Очень важно иногда не делать лишнего. В чем, еще раз, что такое бежданный терапевт? Я как-то говорил однажды в уваживаемости, видимо, читавшись Теорией Дарвина, что бежданный терапевт это зеркало произошедшего обезьяна. Но, многие чуть-чуть смертельны метафором. Бежданный терапевт это живое зеркало. Чувствительное зеркало. Любопытствующее зеркало. Это именно под этих пояс в своей работе. С одной стороны, он безусловно жив, что-то чувствует в контакте с клиентом, что-то испытывает, может быть, приводит в голову. Вторая часть это то, что он все-таки зеркалит клиента. Врачи, мы вчера говорили про то, что бежданный терапевт находится в неконтролируемой между парадигмой врача и парадигмой учителя. Я говорю, конечно, не о современном возможном враче и учителе, а о наиболее косной и стандартной. Косная и стандартная, так сказать, не то чтобы карикатура, но да, чисто. Так вот, если я человека лечу и учу, он там во мне не отражается. Если я его не лечу, как стандартный врач, то во мне отражается не человек, а его болезнь. А если я его учу чему-то, то во мне, как терапевт, не отражается тоже клиент, а во мне отражается его учебная программа, то, чему я должен был научить. В этом отношении терапевт, как живое, чувствующее зеркало, его миссия, его задача, его мастерство, техника, сделает так, чтобы в нем, ну то есть в мужчине, не в нем, а в нем, как говорит во мне, как терапевт, отразился клиент. Смог себя увидеть, смог себя почувствовать, смог обнаружить то, что без контакта со мной, как с терапевтом, клиент обнаружить не может. Это, наверное, главная техническая структура гирштайн-терапии. Быть этим самым живым, любопытствующим зеркалом, не носителем ценной информации, не учителем, следующим по заданию, куда тебе нужно идти и как жить, а кто ты сейчас есть. Это тоже, наверное, очень важная идея гирштайн-терапии. Скандализованность всегда настоящая, актуальная. Не куда тебе идти и что ты с тобой наделал, а кто ты сейчас есть. Если мы начнем с того, что гирштайн-терапевт без своей безопасной работы должен быть тем самым живым, чувствующим, любопытствующим зеркалом, давайте вспомним такую замечательную и великую практически трехходовку гирштайн-терапии. В чем состоит миссия терапевта? Вот три хода. Первое, чтобы помочь клиенту осознать свою потребность. Осознать, прочесть, увидеть, расшифровать свою потребность через свои чувства, через либо заглушенные, либо избыточные эмоции, через либо игнорируемую, либо декодофированную боль. Почувствовать, осознать свою потребность. Это первый ход гирштайн-терапевта. Второй ход — помочь клиенту осознать все поле ресурсов, которыми клиент может воспользоваться. Собственных ресурсов, которые в нем есть, которые могут привлечь, попросить, украсть, купить, за которые он готов взять на себя эту ответственность. Те инструкции, которые помогут ему каким-то образом обнаружить себя в достаточной, живым и в достаточной существующей силе. Потому что, опять-таки, в этом месте очень важно, я бы остановился, очень часто человек находится между двумя фантазиями, либо про свое всесилие, либо про свое бессилие. Вот эти вот крайности очень часто человека нервируют, я бы сказал. По крайней мере, мешают ему осознавать себя, что он либо я чувствую, что ничто не в моей власти, и я просто щедро в раз пивши, худший вариант ежика из мультика, известного, который лежит на спине в ручье, кто не прошла, собственно говоря, тебя тоже не видел. И второй вариант, когда я чувствую себя всесильным, все в моей власти, я все могу, все сокрушу, и если это не так, то берегись жизнь, берегись люди. Вот вторая часть, которая отвечает за то, чтобы клиент мог с помощью терапевта осознать свои ресурсы, она про то, чтобы присвоить себе реальное, то есть достаточное для того, чтобы сейчас оставаться живым, количество сил, ресурсов и возможностей. Наконец третий, завершающий ход работы для штата терапевта. Он состоит в том, чтобы помочь клиенту принять решение, сделать какой-то выбор в отношении своей потребности. На задание именно своей аутентичной потребности и на основе реально доступных человеку ресурсов. Выбор может быть любым. Выбор может состоять в том, что я нахожу способ удовлетворения своей потребности. Выбор может, наверное, состоять в том, что я нахожу возможность сейчас отказаться от своей потребности, отложить, принять решение о том, что она не является сейчас для меня либо постельной, либо не столько ценной, чтобы я мог пожертвовать девочкам ради удовлетворения. Любой выбор из тех, за которых клиент готов нести ответственность, за который он будет... Не скажу, что благодарит терапевту, но, скорее всего, наконец оставит вовремя. Вот эта трехходовка решает терапию осознавания потребности, осознавания ресурсов и способность сделать некоторый ответственный выбор. Это и есть, собственно говоря, техника и, не знаю, стратегия работы решает терапевт. А теперь, собственно говоря, давайте все-таки будем потягивать безопасность. Главное безопасность для клиента, чтобы у него был терапевт. Когда у клиента есть терапевт, клиент уже, ну, в безопасности. Он может пытаться на него, мы уже вчера говорили, задавить себе свою ответственность. Он может у терапевта усыновляться, удочеряться. Он может с ним конкурировать, может его ругать, даже не замечать. Может строить терапевту глазки. Да все что угодно он может с ним делать, потому что когда у клиента есть это вот живое, одухотворенное, любопытное зеркало, клиент даже в этом мере может начать по-настоящему страдать, что невозможно делать для клиента, когда нет терапевта. Что же для терапевта? Как же ему-то уцелеть в этой истории? Как же ему сохраниться? Ну вот, я выведу три правила безопасности, исходя из этих самых трех предыдущих шагов. Первое правило безопасности. Для того, чтобы терапевт смог как-то выжить и уцелеть в ходе своей профессии, ему нужно действительно интересоваться клиентом. Интересоваться клиентом, любопытствовать клиентом. Ему нужно быть любопытным и интересующимся. Это чисто правило безопасности для гештальтерапевта. Представьте себе ужасную картину, когда вы сидите с вашим клиентом, и он вам неинтересен. За этот час работы терапевт может сойти с ума и прогрессировать на свете. Вот с вами разговаривает человек, а вы никак не можете им, ну вот никак заинтересоваться. Ничего в нем нет интересного. И терапевт думает, господи, за что со мной такое? Почему я такой нежный, хрустальный, тонкий человек, должен себя это выслушивать? Это небольшая кучка денег. Просто я как в этом смысле-то всех. Это все стоит того, чтобы мог выслушивать. И это не значит, допустим, замечательный мой ход терапевта, который говорит, вы знаете, я вас слушаю три часа, нет, три часа это вряд ли. Это уже совсем терапевт, я всегда. Хорошо. 15 минут. А Вас необходимо ко всем символисообразным разделять. Нет уже психотерапевта, да? Если им про состояние вы баченка. У вас разное все. У вас общее только одно поле контакта. А разная скорость, потребности, другие динамические процессы. Скорость разная. И клиент может быть, ну если не должен быть в ходе терапии, более внимательным, чем он обычно проявляется в личной жизни. Ему есть время с терапевтом что-то посоздавать такое, мимо чего он проскакивает, или что складывает. Может ли в ходе терапии скорость клиента быть больше, чем в личной жизни? Может. Если он что-то оттормаживал. Но возможно это тоже приведет к какой-то поспешности. Короче говоря, не гони состоит в том, что терапевт не должен, знаете, рисовать клиента в виде звезд с фюзеляжем, как рисуют истребители сбитые вражеские самолеты. Задача быстро еще одну звезду искать и идти к следующему клиенту, это не задача гештаг терапии. Это задача истребительной авиации. А есть, как вы понимаете, между терапией и истребительной авиацией. Вот это вот не гони, дай клиенту время, не спеши, еще раз свернись, переспроси. Каждый ответ клиента, каждая обнаруженная фигура, каждый обнаруженный момент связанности с ресурсами, должен быть еще раз переспросен, уточнен. В принципе, да, терапия есть оттормаживание процесса, замедление, распознавание того, что обычно проскакивается в жизни. Чаще всего скорость проживания у человека чуть больше, чем ему это необходимо. Я сейчас, правда, очень много не скажу, что я сейчас увлекся темой скорости проживания в терапии, это тема другой лекции, ну, так сказать, следующей. Вот сейчас, правда, еще раз про технику безопасности. Так вот, не спешить, не гнать, возвращаться к вопросам, исследовать их, а также, условно говоря, клиенту право управления временем сессии. Это важнейшее второе правило безопасности работы гестапотерапевта. Время вообще такое достаточно скорбное для гостеприимства, мне кажется, и в него является такой очень функция цели, на мой взгляд. Появляются у человека некоторые цели, и тогда появляется время. Ну, допустим, для человека это простительно, а для терапевта непростительно. Если терапевт в ходе терапии ставит в себе некоторые цели, куда должен дойти клиент, как нужно, к кому должен дойти, терапевт в опасности. Клиент в опасности, но потом посмотрим. Главное терапевт в опасности, потому что главное ресурс клиента это живое и сознание, в том числе терапевт. Поэтому, как только у терапевта появляются цели в ходе терапии, фишки или промежуточки, вот уже звезда, почему он рисован на фюзеляже, так он сразу в опасности, потому что вдруг клиент не реализовал цели терапевта. Терапевт чувствует себя просто самому сбитым летчиком. Как же так? Я же наметил, что мы должны к этому прийти. Мы к этому не пришли. Все впустую. Я бесполезен как терапевт, моя жизнь прошла не туда, я должен был заниматься продажей чего-нибудь другого. И вот этот момент, когда у терапевта отсутствуют поставленные им четкие вековные точки, когда он не должен достичь чего-то определенное время, это является техникой безопасности. Терапевт может с удивлением и с радостью обнаружить, что мы пришли куда-то туда, куда мы даже и не собирались, и даже и не мыслили прийти. И, кстати, я думаю, что первое, что касается безопасности. Как-то нужно устроить так свою терапию, чтобы вам, понятное дело, без каких-то крайних форм добавления, было интересно этим заниматься. Это еще раз базовая техника безопасности терапевта. Если вам этим заниматься интересно, есть много анекдотов про то, что у коллега актера, что это мне безумно интересно. И они правильно. Но интересоваться тем, что возникает, относиться к тому, что возникает в этой терапии, просто через зрение, самое главное, выпустившего зеркало, это техника безопасности. Наконец, третье, последнее правило безопасности терапевта, которое связано с этапом финального контакта и плоского контакта. Оно состоит в том, чтобы работа была безопасной, терапевту не следует принимать за клиента его решение, выборы, решения, советы, указания, как дальше жить, как сохранять себя в дальнейшем. И какие-либо формы советов, указаний и предписаний крайне опасны для терапевта. Для клиента в тому же случае, но и для терапевта. В этом месте даже не в том опасность, что потом ко мне во сне будут приходить фигуры клиента и говорить, ты мне сказал не трогай каждый вечер, вот я мог улкинуть, что сейчас как ее поступило. Не в том дело, что клиент будет предъявлять какие-то претензии терапевту за неверно принятое решение. Терапевт это перегружает как терапевта необходимость принимать за клиента его решение. Она его деградирует, она мешает ему быть слушающим, видящим и легким. Мы уже много раз говорили, что для психотерапевта намного важнее слышать и видеть клиента, нежели его дешифровать, понимать и предъявлять самому клиенту. Это задача самого клиента расшифровывать свои потребности, предъявлять самому себе свои стипулированные зоны и принимать в отношении потребности решения. Для терапевта очень важно оставаться в достаточной степени легкостью в отношении с клиентом. И это ответственность терапевта. Мы говорили о том, в чем же ответственность терапевта. В том, чтобы оставаться легким, не принявшим на себя чужую ответственность, не перегруженным, потому что перегруженный чужой ответственностью терапевт вряд ли кому поможет, вряд ли кого накворит. Какие еще? Это есть принцип безопасности работы терапевта. Все остальное важные мелочи. Очень важно начинать терапию вовремя, так же важно ее заканчивать. Затягивающий время терапевт дает очень неверные сигналы ни себе, ни клиенту. Из затягивания времени у нас была такая небольшая анкета в клиентской группе, что вы чувствуете, если терапевт затягивает время сессии. Ответы клиента были настолько потрясающими, что я бы их просто в каком-нибудь раздевале выписал, вы видели хоть таблички, включал бы каждому терапевту. Я не помню всех показателей терапевта, но были там такие. Видимо, я настолько плох, что терапевт не может меня бросить. Вот еще один прекрасный ответ. Ему жаль, что мы прощаемся, видимо, мы больше не встретимся. Был такой ответ, если терапевт затягивает время сессии, ему больше некуда пойти. Я у него единственный клиент, и когда я ухожу, я вижу, что на его столе в нормальном положении как раз лента. Кроме этих ответов, это были, кстати говоря, ответы клиентов, показаны, что клиенты чаще всего здоровы. Это тоже очень важно, правило безопасности для терапевта. Перед тобой, как бы мой мантр для терапевта, перед тобой все еще человек. Не больной, это тело, не объект твоих исследований, не нечто, что требует сейчас, не знаю, реанимации. Не пациент, еще у него много здравоохранения. Перед тобой живой человек. И раз он пришел на терапию, у него есть какие-то живые места и живые функции, на которые он готов опираться для того, чтобы жить дальше. В этом отношении работа с временем, работа с... Да, второе я, правда, приведу. У нас должен быть понимательский класс в полном полности. Еще одно маленькое, но важное правило безопасности терапевта. Это мимика и интонация. Когда-то была замечательная фраза у кого-то из великих режиссеров. Он говорил какому-то актеру, очень хороший актер, но всегда большая беда, он сильно схлопочет лицо. И вот для терапевта очень важно не схлопотать лицо. Терапевт, который делает страшные глаза, разбивается, передерживает, дышит в своей сессии, пытается раздеться, взламывает руки. Вы должны взламывать руки. Знаете, кому взламывать руки и сделать страшные глаза? Это главное, что требуется для человека, поступающего в тот малый театр. Но вот и тут есть мое ограничение. И вот интонация, мимика. Понятное дело, что терапевт, здесь другая крайность, терапевт, который смотрит на клиента с скучающим лицом и говорит, что, конечно, вам невероятно повезло, что вам сегодня достался я. Мне стоит большая гусь терпеть эту сессию до конца, но я эту гусь сделать за собой тоже взлох. Вот лицом терапевта. Вы же помните замечательную фразу в переводе, что На вопросы. Есть ли друголи? Да. Давай изменим право управления во время сессии. Я понимаю, что это не ответ, но можно ли подробно? Конечно. Я имею в виду не про время сессии. Время сессии и время, в течение которого клиент не управляет. Клиент определяет скорость в течение сессии. Для того, чтобы терапевту было безопасно работать, он должен идти за клиентом, а не утащить его за собой, как упирающегося животное. А когда терапевт идет за клиентом и идет в скорости сессии, в скорости обнаружения чего-то, в скорости контакта, это помимо того, что это очень полезно для клиента, если клиент управляет скоростью в течение сессии, то это и есть то главное, чем терапевт в общем-то и помогает ему освоить. Взять на себя ответственность за свою жизнь. Кроме того, что это очень полезно для клиента, это очень полезно для терапевта. Он не крутит педали сессии, у него ноги не устают. А если наоборот, что клиент более быстрее, чем вы, наоборот, очень быстро прокатывает все свои чувства? Прекрасно. Тогда терапевт садится куда-то на стуле близко. Господи, Господи, куда же мы несемся? Так быстро. Я ничего не успеваю увидеть. Теперь обратно в шутку, если не очень понятно. Да, я не прихватываю управление. Я обнаруживаю за клиента то, что он делает. Но вот этот момент управления временем сессии за клиентом остается. Я, терапевт, могу ему столько раз указывать о том, что я ничего не успеваю заметить, что пейзаж по дне несется со скоростью 500 км в час, что я не успеваю уходить, что меня уже терапевта подташнивает рядом с вами, потому что мы очень быстро несемся. Это то, что очень полезно клиенту. Он по-прежнему отвечает на то, что делается с твоей жизнью. Это очень полезно терапевту в плане безопасности. Я не сжигаю свои тормозные колодки. И мне напоминает, что время наше пробегает невоимым. Все. Теперь пусть.

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию