Цикл опыта: все о фулл- контакта

Здравствуйте, товарищи. Сегодня мы вместе с Галиной прочитаем лекцию, посвящённую очень важной теме, которая, по-моему, ещё не звучала на этом интенсиве, — фулл-контакту. Мы начнём издалека: введём несколько идей, чтобы потом собрать их в более или менее целостную картину. Мне понравилась идея Кости начинать лекцию с тизера, поэтому скажем, каких тем мы будем касаться. Мы поговорим об аналитической философии, теории сознания и компатибилизме, немного — о буддизме, о разных системах работы человеческой психики и в конце о гештальт-подходе. Без чувственности и телесности мы тоже не обойдёмся.

Начнём с важного философского допущения: личность — сложное понятие, и её можно представить как состоящую из нескольких уровней. Первый уровень — когда у меня возникает желание, возможно, неосознанное, и я что-то делаю в соответствии с ним. Возникло влечение — я совершил действие. Но, как правило, этого недостаточно. Нужен второй этаж, который не всегда возникает по умолчанию и может выстраиваться, например, в ходе терапии. На этом уровне у меня появляется представление о том, что именно я делаю, осведомлённость о мотивах поступков, о том, почему я это делаю и зачем мне это нужно.

В нашем психотерапевтическом подходе мы понимаем это как рефлексирующую позицию: я пытаюсь осмыслить свои действия и придать им смысл, возможно, более глубокий, чем кажется на первый взгляд. С этим связаны понятия эгосинтонности и эгодистонности. Эгосинтонность — когда я слит со своим переживанием и не имею о нём представления. Эгодистонность — когда привычный механизм, обнаруженный паттерн становится мне заметен, и я могу сформировать к нему отношение. Например, я постоянно что-то делаю, и, чтобы произошли изменения, мне сначала нужно это заметить, а затем понять: это мне подходит или не подходит, мешает мне или нет. Тогда я могу наблюдать за своим поведением из метапозиции.

На словах это происходит довольно быстро, но в психике всё медленнее. Заметив своё поведение и то, как я его формирую, я могу обратиться к прошлому опыту и посмотреть, где оно сложилось. Те формы поведения, которые у нас есть, когда-то, возможно, были единственно возможными. Не стоит резко от них отказываться; лучше присмотреться, насколько я сейчас могу их менять, если они мне уже не подходят. Резкой перестройки, скорее всего, не произойдёт: психика будет искать защиты, чтобы вернуть всё обратно, и мы встретимся с сопротивлением.

Таким образом, мы пытаемся ответить на вопрос, за счёт чего и каким образом в психотерапии происходят изменения. Мы много говорим об ответственности за своё поведение, а одно из направлений аналитической философии задалось вопросом: за счёт чего эта ответственность может работать? Как её установить? Был сделан вывод, что для ответственности за поступки важны два компонента.

Первый — восприимчивость, или рефлексивная позиция, позволяющая что-то замечать. Например, во взаимоотношениях с людьми мы получаем о себе информацию и обнаруживаем, что наши представления о мире, о себе и о другом отличаются от того, что происходит. Восприимчивость важно развивать, потому что от всего нового легко отказаться: обесценить, сказать, что это неважно и не имеет ко мне отношения. Но важно воспринимать эти новые доводы. Второй компонент — реактивность, то есть способность действовать с учётом новых данных.

Если есть восприимчивость без реактивности, я что-то о себе понял, но это знание по-прежнему как будто не имеет ко мне отношения. Допустим, в результате терапии я понял, что все мои проблемы из детства или связаны с какой-то нарциссической особенностью. Я это знаю, но знание не наполнено чувственным опытом, не поддержано эмоционально-чувственным отношением к происходящему. Получается своего рода диссоциация: я что-то о себе знаю, но это никак на меня не влияет. Мы довольно часто это видим.

А если есть реактивность без восприимчивости, мы всё время что-то делаем, но не можем ответить на вопросы почему, зачем и как. Соответственно, не можем выйти из круга обусловленности, в котором прошлое определяет наши поступки в настоящем. Конечно, пока нас всё устраивает и привычный способ нам подходит, зачем нам что-то менять? Но когда мы понимаем, что он больше не подходит, мы идём в психотерапию, приезжаем на интенсивы, чтобы посмотреть, что со мной происходит и почему чего-то со мной не происходит. Почему не происходит встречи? Может быть, я слишком много думаю. Или, наоборот, настолько затоплен переживаниями, настолько переполнен ими, что у меня не остаётся сил действовать.

Я здесь думаю о детском опыте, на который очень опираюсь. Если я вырос, значит, у меня наверняка были какие-то силы справляться с жизнью: сначала с помощью взрослых, а потом, в какой-то момент отходя от них, выстраивать собственную жизнь. Мне кажется, что узнанность и распознанность в детстве — когда другие замечают мои переживания и то, что со мной происходит, — помогают мне выстраиваться как целостному человеку. Важно не только то, что у меня уже есть, но и то, к чему я стремлюсь: освоив какой-то опыт, ребёнок начинает стремиться к большему.

Порой он делает это, встречаясь с сопротивлением. Иногда такое сопротивление задают родители: «Здорово, давай чуть больше». Как в спорте: давай чуть выше, давай увеличим дистанцию для прыжка. Так мы делаем и в жизни. Но важно освоить эту дистанцию не только действием, а ещё и осознать, что я ей соответствую, — не больше и не меньше. Важно остаться в своём размере опыта, потому что здесь бывают разные перекосы. Галина сказала о важной вещи: нам нужно, чтобы какая-то наша способность была подтверждена в диалоге. Мы к этому ещё вернёмся.

К нам часто приходят клиенты, которые жалуются, что не способны что-то изменить: они ощущают себя замкнутыми в привычном способе действия. Есть идея из синергетики, что несвобода — это, по сути, бедность репертуара. Бедность репертуара и ригидность можно назвать общим, трансдиагностическим определением патологии: если мы ригидны, то не можем двигаться дальше.

Выходить из ригидности можно, постоянно повторяя какое-то действие и учитывая петлю обратной связи. При этом изменение поведения может временно ухудшать наше состояние. Чтобы что-то поменять, придётся признать, что это может быть болезненно и дискомфортно, и продолжать прилагать усилия, соглашаясь на фазу дискомфорта. Зато повторение даёт возможность фазового перехода между двумя состояниями, который чаще всего случается неожиданно. Думаю, каждому знакомо, когда вы не планировали, но вдруг начинаете вести себя по-другому и удивляетесь: «Я первый раз в жизни сделал что-то не так, как обычно». Для этого всё равно нужна предварительная практика: я пробую, где-то разочаровываюсь, попадаю в сложные места, но продолжаю.

Есть анекдот на этот случай. У обезьяны спрашивают, как достать банан. Люди говорят: «Надо думать». А обезьяна отвечает: «Фиг ли тут думать, надо прыгать». Наша идея в том, что иногда, помимо того что мы думаем, прыгать тоже придётся.

В контексте терапии это можно продолжить так: терапевт поддерживает осознавание переживаний, невыносимости или невозможности чего-то в своём опыте. Присутствуя рядом, он может, с одной стороны, присоединяться, а с другой — оказывать некоторое сопротивление тому, как человек снова движется в тот же опыт. Останавливаясь в этом месте, терапевт предлагает посмотреть, какие ещё есть варианты и как можно попробовать действовать по-другому.

Конечно, мы будем защищаться и говорить: «Нет, это невозможно, может быть только так, как есть». И если мы сильно цепляемся за существующее положение, важно признать, сколько усилий я прилагаю, чтобы было хотя бы так. Когда признано не только то, что есть, но и усилие, с которым я так долго строила себе эти домики защиты, это действие может внутренне завершиться и быть оставлено. Я действительно многое сделал, и благодаря этому у меня теперь столько всего есть. Когда эти усилия замечены, появляется возможность сохранить целостность.

К чему нас привели предварительные соображения? Чтобы произошли изменения, себя придётся перестать объективировать. То есть недостаточно говорить о себе как бы в третьем лице, излагать информацию о себе и на этом останавливаться. Придётся не только говорить, но и помещать себя в переживание, которого мы можем избегать, потому что оно неприятно. Сначала нужно заметить себя в каком-то поведении, попробовать понять, от чего оно защищает, и тогда мы попадём в зону сложных переживаний. Для изменений придётся допустить, что какое-то время нужно в этих переживаниях побыть, чтобы попробовать что-то сделать иначе.

На этой ноте мы можем перейти к понятию фулл-контакта. Именно в фулл-контакте формируется возможность изменений и вместе с тем возможность их избежать. Сопротивление — это как раз способность избежать изменений за счёт избегания связанных с ними эмоциональных сложностей.

Мы помним описанный цикл опыта и постепенно продвигаемся по этой лесенке. Допустим, мы уже смогли обнаружить себя с какой-то потребностью. При этом потребность в некотором смысле уже не только наша: она разворачивается в поле отношений. Если я к кому-то обращаюсь, кому-то адресуюсь или просто обнаруживаю себя в каком-то пространстве, моё внутреннее, субъективное пространство уже изменено тем, что мы называем полевой ситуацией.

Например, мы сейчас сидим с Галиной, и у нас уже создалась некоторая полевая ситуация. Поэтому мои переживания рядом с Галиной — это не только мои переживания, они определяются и некоторым третьим, промежуточным звеном. Есть моя психика, есть психика Галины, и где-то в третьем пространстве, на пока ещё неизведанном уровне, наши психики переплетаются и рождается что-то третье. Это и есть полевая интерсубъективная ситуация. Потребность, которую я обнаруживаю, уже изменена присутствием другого человека. У меня уже есть некоторая интенция к Галине или к тому, с кем я вступаю в отношения, и её хорошо бы развернуть.

— Когда ты несколько раз обратился ко мне, говорил «Галина, Галина», у меня появилось некоторое возбуждение и побуждение слушать тебя.

— Только сейчас появляется? Ну, хоть сейчас.

— До этого я скорее была в своих мыслях, обрабатывала их, думала, как бы всё успеть, удерживала свои видения и интересы.

— То есть всячески сопротивлялась диалогу.

— Сопротивлялась. Но я точно тебя слышу и не просто реагирую, а обрабатываю то, что ты говоришь. При этом через некоторую отстройку пытаюсь вернуться к себе — как мы делаем и в терапевтическом процессе, — чтобы понять, что ещё я хотела бы здесь сообщить. Возбуждение и интерес постоянно возникают в ответ на какую-то новизну или приглашение во что-то. А дальше они либо чем-то останавливаются, либо получают возможность развиваться. Вот как сейчас: мы уже в седьмом дне интенсива. В седьмом?

— В восьмом.

Сейчас мы уже на восьмом дне интенсива. В парных отношениях между клиентом и терапевтом возникло некоторое пространство, присутствует поле нашего взаимодействия и опыт, который мы пережили к этому дню. И, возможно, в этом времени, моменте и месте мы уже можем позволить себе чуть больше, чем просто присоединяться к переживаниям клиента. А я как клиент могу вдруг заметить: «Что это я всё переживаю и переживаю?» Может появиться злость: «Да пора уже что-то менять, сколько можно это переживать?» Либо меня так заметили, что я обнаружил свои ресурсы, стал более целостным и теперь могу двинуться в какое-то новое действие.

Но прежде чем двигаться, важно подумать об уважении и к своему опыту, и к происходящему процессу. Здесь важно уважение с двух сторон. Допустим, мы прошли преконтакт, и нам важно понимать, что моя потребность уже связана с отношениями. Дальше мы понемногу поднимаемся по этой лесенке и переходим на фазу контактирования, когда можем обнаружить другого человека, на которого начинает разворачиваться наша пока неосознанная доинтенция.

В этом месте хорошо бы провести работу по рефлексии: дать себе отчёт, как и каким я себя здесь обнаруживаю, что со мной происходит, как я могу описать возникающее переживание, как переживаю себя в этой истории и как вижу другого человека. Это важно, потому что наши представления о другом определяют форму контакта, которую мы можем инициировать. При этом моё представление не всегда соответствует той реальности, в которой находится другой человек.

Поэтому хорошо бы обладать способностью задуматься о том, что у другого есть своя психика, заинтересоваться этим и быть восприимчивым к сигналам, которые выходят за пределы моих привычных представлений. Дальше мне важно понять, какая атмосфера возникает, какой тип отношений нас связывает. Это может быть для меня привлекательным, а может, наоборот, оказаться непривлекательным. Тогда отношения начинают адресовать нас к тем формам тревоги, о которых мы говорили, и мы, например, можем их избегать. Осознанность относительно того, что сейчас происходит у меня и между мной и другим человеком, здесь очень важна.

А дальше начинается самое интересное: мы переходим к фазе фулл-контакта. На этой фазе мне придётся совершить какое-то действие в поле, взять на себя риск изменений и допустить, что я не знаю, куда это действие меня приведёт. Совершая его, я влияю на отношения, которые здесь разворачиваются, а также на то, как я буду переживать эти отношения, себя и другого. Чтобы моё восприятие изменилось, мне нужно совершить действие, посмотреть на его последствия и понять, в какое переживание оно меня погружает. Этот риск неизбежен: я не знаю, куда всё это может привести.

Мне кажется важным, если я всё-таки рискну сосредоточиться на этом месте — в совместной встрече или разворачивая какое-то новое действие, — удерживать внимание на том, как другому рядом со мной, как моё действие на него влияет. Важно оставаться в интересе и любопытстве, не сжиматься от страха и не уходить в привычные паттерны: пояснения, осознавание своих переживаний и формирование новых фигур. Именно сверяться с другим: «Как тебе то, что я вот так действую?»

Сделаю маленькое отступление. В выходной мы сидели с некоторыми тренерами и рассуждали о прекрасном и ужасном будущем, которое нас ждёт, когда нас поработит искусственный интеллект. Из этого возникли некоторые соображения о разнице между автопилотом в «Боинге» и автопилотом в автомобиле Tesla.

Когда анализируют чёрные ящики «Боинга», можно проследить путь от действия к инструкции, которая его запустила: всё довольно понятно и детерминировано. У Tesla история немного другая. Если пытаются анализировать её поведение, то в какой-то момент упираются в непрозрачность принятого решения. До определённого момента инструкции можно отследить, а дальше мы попадаем в тёмную зону, где нельзя установить, на что именно произошла реакция и что вызвало переход к действию.

Это кажется важным в философском смысле. Когда мы говорим о детерминизме, мы имеем в виду, что происходящее с нами сейчас определяется нашим прошлым. А фулл-контакт предлагает нам немного побыть в роли автопилота Tesla: за счёт риска и согласия выдерживать неопределённость мы можем сформировать новое действие, которое будет определяться текущей ситуацией, а не прошлыми решениями и выборами. Оно вырастет из такого ментального бульона, как какая-нибудь новая форма бактерий, которая даст другую форму жизни. Здесь мы можем выйти из детерминизма. Мне кажется, это освобождающая идея: за счёт такого усилия мы можем создавать новую историю, которая потом будет определять наше поведение в будущем. И всё это происходит в преддверии уважения к другому и доверия ему.

Когда мы говорим о фулл-контакте, мы имеем в виду, что у нас уже сформировалась одна фигура. Мы находимся на восьмом дне интенсива, и здесь хочется вспомнить формулу, которую мы обсуждали на тренерском совете: приоритет глубины перед разнообразием. Похоже, нам уже не нужно искать новые потребности и фигуры. Достаточно остановиться на одной, которую мы схватили и которая нам интересна.

В терапевтических отношениях мы понимаем, что можем очень долго рыхлить бессознательное, поднимать новый материал. Но в какой-то момент придётся, как говорил Бион, обнаружить избранный факт, какую-то фигуру, схватиться за неё и попробовать разведать, как она формируется, устроена и живёт. Мы будем вас к этому призывать: давайте уже не копать вширь, а попробуем копнуть в глубину. Поэтому на фулл-контакте нам придётся остановиться на этой истории про фигуру.

Я обучался и до сих пор продолжаю обучаться гештальт-подходу, и тема фигуры для меня по-прежнему остаётся зоной, в которой приходится заново достигать ясности. Моя формулировка такая: фигура — это очень комплексная штука, которая рождается из вещей, о которых мы уже говорили. Например, в фигуре точно есть потребность: желание, дефицит и стремление его скомпенсировать, схватиться за какой-то объект снаружи и поместить его внутрь себя.

Вокруг потребности формируется и опыт, чаще всего отрицательный, связанный с предыдущими попытками её удовлетворить. Эти попытки происходят в поле отношений: возможно, когда-то меня с моей потребностью распознали не так точно, как мне хотелось бы. Поэтому вокруг неё возникает зона отчуждения, связанная с разочарованием. Если у меня есть потребность в близком контакте, то рядом с ней чаще всего будет, например, страх отвержения, опасность поглощения или что-то ещё.

Дальше формируется привычный способ избегания, способ обойтись с этой тревогой. Например, я буду выстраивать отношения так, чтобы никогда не попасть в тревогу отвержения. Буду приходить и говорить, что мне на самом деле вообще никто не нужен. С одной стороны, в этом поведении я буду чувствовать себя хорошо, а с другой — создавать все условия для того, чтобы моя потребность в близких отношениях не была удовлетворена.

Даже если мы не сообщаем это вслух, мы можем всячески транслировать это и избегать приближения, отношений, направленности другого к нам. А потом можем сказать — и это звучало в группах про одиночество, — что оказываемся одинокими, несмотря на то что вокруг очень много людей. Так вырисовывается привычная для меня форма. Действуя через неё, я сталкиваюсь с результатом, который мне не подходит.

В этом месте мы можем исследовать опыт: как я туда попадаю, как это связано со мной, что было со мной раньше. А можем попробовать двинуться не только в исследование одиночества, но и в приближение. Помимо чувственного опыта, мы можем замечать и свой телесный отклик. Если что-то дискомфортно, тело, возможно, подскажет нам это каким-то изменением, замиранием или болью. Если мы находимся в терапии или в группе, важно, обнаруживая это, сообщать: «Я хотел бы с этим что-то поделать, потому что это мой опыт, который всегда со мной».

Мы говорили о фигуре в связи с тем, что на фулл-контакте придётся согласиться на риск действия, в некотором смысле попасть в форму конфлюэнции, некоторого слияния, когда я отдаюсь процессу, отдаюсь отношениям, как мы говорили о диалоговой позиции. Я не знаю, куда меня это приведёт, и при этом держу ответственность за действия, которые совершаю.

Андрей Валамин называл формулу, которая обозначается тремя буквами: ДНК. Д — это действие, которое я всё-таки должен предпринять. Н — направленность: я понимаю, кому адресую это действие. К связана с концентрацией: мне придётся полностью внести себя в это действие.

Как мы можем поддерживать себя или другого человека, чтобы такое действие вообще могло происходить? Думаю, важно признавать, или валидировать, сложные переживания, которые здесь возникают. Например, я говорю себе: «Да, я хочу что-то сделать, но у меня возникает стыд». Тогда мне придётся пойти в это переживание и, возможно, задержаться в нём. Важно исследовать, как именно я сейчас переживаю стыд — телесно и эмоционально, как он поддерживается моим присутствием и моей реакцией на других людей.

Нам как терапевтам придётся погрузиться в происходящее и сфокусироваться на нём. Мне придётся идентифицироваться с этим переживанием, почувствовать его. Это важный опыт, потому что, как правило, страх страха сильнее самого страха. Я боюсь своего переживания больше, чем оно того требует: на самом деле я способен его переносить, особенно в атмосфере, где уже достаточно выстроена безопасность, есть более или менее надёжный опыт нахождения в группе, где я могу на кого-то опираться и где я уже немного изменился.

Здесь есть опасность, что я скорее буду держаться старого представления о себе, чем узнавать себя новым в изменившейся внутренней и внешней ситуации. Нам придётся признать, что это действительно сложное переживание: оно затрагивает меня и мои телесные процессы. Но оно вполне переносимо, если мы его осознаём и при этом находимся в поддерживающих терапевтических отношениях. Тогда можно двинуться дальше.

Ещё один важный момент — фокусироваться на том, что ещё есть в отношениях и на что я могу опираться. Например, я могу очень хорошо контактировать с фигурой собственного стыда, с переживанием стыда. Но когда мой опыт поляризован, я плохо замечаю, что меня поддерживают, на меня смотрят, меня понимают, понимающе поддакивают. Важно разворачивать эту поляризованность в сторону интегрированности, замечая то, на что я могу опереться.

В длительных терапевтических отношениях это особенно важно: у нас уже есть достаточно хороший опыт присутствия, надёжности и безопасности. У нас есть опыт нахождения в группе и отношений со своим терапевтом, и мы можем обратиться к уже полученному опыту поддержки. Это одна из важных идей гештальт-подхода — работа с полярностями, интеграция. Мы обращаем внимание не только на то, что плохо работает, но и на то, что работает немного лучше, чем раньше. Эту интенцию тоже хорошо бы поддерживать и осознавать.

Мне кажется важным отказаться от идеи, что нужно избавиться от стыда или других переживаний, которые сейчас кажутся непереносимыми. Скорее, их можно обживать, признавая: «Да, и это тоже есть». Можно посмотреть, как это присутствует в моей жизни, что ещё для меня возможно, совершить какое-то действие в отношениях и получить отклик, относясь к другому с уважением и доверием.

Мы не можем избавиться от переживания так, будто это чужеродная часть нашей психики. Например, мне не нравится испытывать стыд, и я хочу от него избавиться, отрезать его как какую-нибудь ужасную родинку. Но изменения происходят через интеграцию: я присваиваю, исследую и проживаю опыт стыда, одиночества или скуки в отношениях, где могу что-то взять для себя от участия другого человека.

Вот пример прямо из нашей встречи. Ты сказал: «Ты меня своим Self сбила», — и немного меня пристыдил. А я подумала: «Ничего, не злобно». Можно было бы ответить: «Ничего, я тебе отомщу», но я подумала: «Переживу. Что, я со стыдом не встречалась?» А ты собрался и продолжил. Мне кажется, здесь важна идея не отказываться от переживания, а достраивать целостность. Для меня это важнее, чем борьба с тем, что я не такой и у меня что-то не так. На этой ноте мы и остановимся. Спасибо за внимание.