Добрый вечер. Третий день конференции — насколько вы еще восприимчивы к информации? Меня зовут Сулезарова Галина, я ведущий тренер, веду первые и вторые ступени по сексологии уже 12 лет, и из этого опыта у меня сформировалось определенное видение. Помимо того, что социализация и групповая работа поднимают какие-то большие булыжники, темы, которые уже есть, индивидуальная работа — это довольно кропотливый труд, более монотонный и, я бы сказала, в некоторых случаях даже дотошный. Как будто те темы и булыжники, которые вы нарываете на группах, большие куски, вы потом измельчаете на личной терапии.
Поэтому, исходя из того, что у меня есть опыт групповой работы, я думаю, что те вещи, о которых я сейчас буду рассказывать, вы вполне можете сочетать со своей работой с клиентами и дробить их уже в индивидуальной терапии, когда к вам приходят люди с этой тематикой. Мне очень интересно в работе сопоставлять Self как процесс, который движет нами, движет нашими тенденциями. Исходя из этого, важно смотреть, насколько мы делаем сейчас свои выборы и насколько наш прошлый опыт мешает формировать новые выборы.
При этом важно, чтобы нас не уносило только в сторону желаний, чтобы действительно присутствовала какая-то здравая часть. Поэтому важно сохранять баланс, чтобы правда и Id не уносил, и в то же время накопленный опыт, знание, полученное из прошлого, не тормозили формирование новых контактов. Если брать сексологию, вообще тему предъявления себя в сексуальной части, то важно, чтобы это был баланс: баланс того, что я хочу, и баланс того, что я могу предложить.
Иногда, приходя на терапию, клиенты в основном делятся тем опытом, который был травмирующим. Это могут быть жертвы насилия, которые получили травмирующие переживания в первом сексуальном опыте, а могут и не только в первом. Это одна из категорий сложных клиентов — те, кто получил травмирующий опыт. С этим опытом важно как-то обходиться и строить дальнейшие отношения так, чтобы они могли гармонизировать и желания, и возбуждение, и в то же время не препятствовали контакту, чтобы пережитое не отыгрывалось в поведении.
Потому что, как правило, жертвы отыгрываются. Это может выноситься либо в зону подавления своей сексуальности, либо в гиперсексуальность и нечувствование своих границ, своего «хочу». В то же время негативный сексуальный опыт потом может перерастать в маниакальные формы. Хотя, как правило, к нам в терапию вряд ли придут маньяки. Они схватил, удовлетворился и пошел дальше. Там много Id и много желаний. Но важно понимать, как это может трансформироваться в отношения чрезмерного вида уже в парных отношениях, то есть в преобладание садомазохистического поведения. И в паре это тоже может быть дисфункцией.
Что такое дисфункция? Это когда не синхронизируется желание в паре. Когда, например, один хочет, а другой нет. Например, приходит клиентка со своим мужем на терапию. У них запрос такой: «Он уже второй год меня склоняет к групповому сексу, а я не хочу. Но у нас прекрасная семья. Если мы эту фантазию реализуем, непонятно, как будут строиться наши отношения». У них свои страхи, а в качестве предложения это всячески продавливается. Это и называется дисфункцией — когда есть несовпадение в паре, несоответствие. Например, один любит оральный секс, другой не любит. И тогда это несоответствие вызывает конфликт.
Если забегать вперед, то это несоответствие, с одной стороны, может быть отреагированием агрессии, а с другой — отреагированием того опыта, который уже был. Я нарисовала вам схему, к которой буду прибегать в лекции. Может быть, она не очень вам видна, но я постараюсь это все рассказать так, чтобы вы это услышали и внутренне увидели. Это будет та сторона, где большая часть Personality уже заполнена опытом. Когда опыт настолько большой, иногда травмирующий, а иногда просто уже записанный, что, исходя из него, клиент приходит к вам с багажом непереработанной темы, которую невозможно продвинуть в отношения или очень сложно продвинуть. Или отношения формируются только определенным образом.
К этой части я бы отнесла еще такую категорию клиентов, как асексуалы, которые находятся вне секса. Настолько сильным было травмирующее переживание. Что такое асексуальность в этом контексте? Это когда может быть хорошая реализация в жизни, но нет сексуального увлечения. И вопросы, касающиеся сексуальной сферы, воспринимаются как агрессивные. Любое продвижение в сторону нахождения партнера или сексуального контакта воспринимается как «мне это не надо, я этого не хочу».
Есть определенная категория клиентов, которые могут обращаться по другим вопросам, не называя напрямую сексуальную сферу. Но как терапевту вам важно это прояснять, не избегать вопросов, касающихся интимной сферы. Я сейчас замечаю, что некоторые специалисты избегают темы прояснения сексуальных вопросов. Некоторые думают, что это стыдно, что это слишком интимная часть, и поэтому такие вопросы почему-то не задаются. Больше касаются каких-то кризисных переживаний. Но я думаю, это неотъемлемая часть, потому что это большая власть в парных отношениях, хотя некоторые клиенты и относятся к себе как будто вне сексуальной тематики.
А та часть, где больше доминирует Id, больше желания, я бы называла садомазохистическим поведением или тенденцией — как в индивидуальной сексуальности, так и в паре. Когда больше Id, больше желания, больше такого «я хочу», и тогда другого как будто нет, он игнорируется. Я бы еще ввела различие между индивидуальной и парной сексуальностью. Если к вам приходят запросы, связанные с индивидуальной нормой или парной нормой, то если двоих взрослых людей удовлетворяет то, что между ними происходит, и они готовы к экспериментам, и для них это не является запретом, это считается нормой. Это не считается насилием.
Насилием считается тогда, когда кто-то из пары препятствует, не хочет, говорит: «Мне это не подходит, я этого не хочу». Тогда это уже насилие, даже если речь идет о семейных, парных отношениях. Из моего опыта пятилетней работы с жертвами сексуального насилия и насилия в семье, как правило, обратившиеся клиенты этой категории замужем, у них внешне вполне приемлемая сексуальная жизнь, но при этом насилие может доходить до того, что женщине говорят: «Сиди дома, никуда не уходи», запирают на ключ. И тогда получается, что на одном полюсе очень много Id, а на другом — настолько мазохистическая позиция, что она как будто сама находит своего садиста, и поэтому они спариваются.
Хорошо, когда это взаимно и осознанно. Они могут экспериментировать в постели в этих тенденциях, если это игра, если это осознанный выбор. Но когда это против воли, когда есть бессознательная тенденция, но при этом это не переносится как эксперимент, как игра, как то, что может возбуждать, приносить вкус и разнообразие сексуальной жизни, а предъявляется как бессознательная позиция, где один не хочет, а другой продавливает, тогда это уже совсем другое. Часто клиентки такого мазохистического уровня говорят: «Я не хочу», но при этом власть сексуальности в отношениях настолько велика, что они не могут это присвоить и удержать.
Есть и такие пары, которые, чтобы возобновить агрессию и возобновить желание, прибегают к ссорам. Через ссоры потом появляется энергия, появляется Id-желание, происходит возбуждение. Некоторые присаживаются на эту ловушку: без ссоры, без агрессивного подъема не происходит бурной сексуальной жизни. Хорошо, если таким образом отношения реанимируются осознанно. Тогда в этой зоне есть выбор, тогда Ego достаточно хорошо обрабатывает происходящее, есть Ego-функция, которая может переключаться: чего я хочу, это мое ситуативное желание или я сейчас чрезмерно агрессивна.
Когда же у клиентов преобладают такие способы, начинают проявляться парафилические элементы. Что это значит? Когда агрессия возрастает, в большей степени доминирует и остается все меньше выбора, как проявляться. Например, чтобы возобновить сексуальную жизнь, чтобы она снова ожила, прибегают к напряжению — через ссоры, через недовольство. У той пары, которую я приводила в пример, где муж предлагал групповой секс, именно эта зона была самой конфликтной. Спрашиваешь: «Где вы еще проявляете агрессию?» — «Да нигде, все нормально. Бизнес есть, доход есть, дети в порядке, ездим, отдыхаем, все хорошо». Все хорошо. А как еще вы встречаетесь? Единственный способ встретиться и возобновить сексуальную жизнь у них происходит через агрессию, через это предложение.
Тогда у них возникает встречная агрессия, поднимается больше Id, начинает работать фантазия, и через это в них появляется движение, через это оживает секс. Хорошо, если они могут таким способом осознанно возобновлять свое желание в паре. Но если начинает преобладать только агрессия, возбуждение, и только через ссоры пара реабилитирует свою сексуальную жизнь, тогда уже невозможно приблизиться через нежность, через теплоту. Желание можно получить только через агрессию. Тогда эти элементы начинают возрастать и переходят в устойчивую тенденцию. Это выливается в более агрессивную позицию, в еще большее количество агрессии, потому что нужно поднимать возбуждение все сильнее.
Тогда мы имеем присаживание на адреналин, зависимость от агрессивной тенденции, от агрессии как способа оживить желание. Хорошо, если вы работаете с этим и ваши клиенты это осознают. Но когда преобладает только такой способ, это уже преобладание насилия в паре. Тогда мы приближаемся к садистским отношениям в паре, где подпитка идет только через агрессивные тенденции и агрессивное поведение. И это может распространяться не только на пару, но и на другие сферы жизни.
Наша задача как специалистов — понимать природу этой агрессивности. Откуда взялась эта агрессия, которая подпитывает этот гид желания? Через историю, через историю первого сексуального опыта. Первый сексуальный опыт очень важен для дальнейшего формирования сексуальности. Вы можете сами заглянуть в свой опыт и посмотреть, как прошел у вас первый секс, насколько он был удовлетворительным, насколько вы чувствовали себя в нем живыми, чувствительными, или это был стыд, или какие-то другие переживания.
Есть еще более ранние воспоминания, и клиенты погружаются в них не только через саму сексуальную деятельность, но и через первый опыт в школе, в садике, через знакомства, через знакомство с половой идентификацией среди сверстников в детском саду — смеялись над ними или не смеялись. Некоторые клиенты приходят и рассказывают, что это было травматично. Например, забежали дети в туалет и давай рассматривать, у кого что. Подходит воспитательница. И что она делает? Она со своим стыдом не может справиться и, естественно, передает это детям, начинает их стыдить. Каким образом? Раздевает, ставит на подоконник. И что тогда закрепляется? Закрепляется это переживание как первый опыт. И что приходится переживать ребенку? Стыд, необходимость справляться с этим стыдом, со своей агрессивностью, со смещением и так далее. Это может запечатлеться очень глубоко.
Что мы потом имеем? Мы имеем, например, цинизм: только через унижение я могу получить удовольствие. Или другой случай: у мальчика была проблема с гигиеной, начался воспалительный процесс. Его приводят к урологу, там его раздевают, собирают консилиум, все подходят и смотрят. Хорошо, вылечили. Но что переживал при этом ребенок, когда на него смотрели большие дяди? Это тоже было первое знакомство с предъявлением себя, с возбуждением, с телесностью. И тогда то, что мы потом имеем в предъявлении себя в других формах, может быть связано с этим настолько травмирующим переживанием, которое запечатлелось.
Как правило, к нам маньяки не приходят. Приходят жертвы этих маньяков. Но в терапии я замечаю, какими могут быть симптомы агрессивного, садистического поведения. Например: «Я не понимаю, что происходит. После секса он отворачивается, дистанцируется, не берет трубку. Что происходит? Почему он никогда не остается в контакте?» И здесь важно хотя бы на этой территории посмотреть, как вообще начинает формироваться любовь, как начинает формироваться предъявление себя. Понятно, маньяк найдет того, кто не может сказать «нет». И он не чувствует границ другого, потому что с его границами когда-то в детстве не обращались по-человечески.
Когда я не чувствую свои границы, когда мои границы всячески нарушались — например, открывали дверь в спальню, когда подросток мастурбировал, стыдили его или не стыдили, и это было каким-то переживанием, — тогда, если у родителей не было чувствительности к зоне чувствительности ребенка, он потом не может чувствовать границы другого. У него нет выстроенных черт. Тогда он всячески будет нарушать границы. И задача в терапии — перевести эти садистические элементы, которые потом переходят в тенденцию, в осознавание. Потому что без какой-то агрессии у такого человека уже не происходит возбуждение. Он не может получить возбуждение, не культивируя этот вид агрессивности, не культивируя чрезмерно свой опыт через такую тенденцию.
Есть и другой полюс — когда невозможно присвоить свое «хочу». Если был опыт нечувствительности к своим границам, если было насилие, я сейчас не буду описывать этапы работы с инцестом, с педофилией, вообще с насилием — это отдельная лекция о том, как работать с этой категорией клиентов. Но мне бы хотелось, чтобы вы в своей работе акцентировали внимание на том, насколько сама женщина или сам мужчина могут доставать свое «хочу».
Когда мы находимся в этой части, где большой объем Personality, где уже записан опыт и есть уход вообще из секса, мы добавляем в процесс вопрос: «А что я хочу? Что я сейчас хочу?» Даже если я не хочу — как я могу сказать «нет»? Это тоже выбор, когда контуры адекватно работают в этом сплаве. Когда я могу сказать: «Я не хочу, извини, я устала».
Например, приходит муж домой уставший с работы, перегруженный, со своими сложностями и проблемами. Тут не до секса — поесть бы, поспать, отдохнуть, поваляться на диване. А жена, которая сидит дома, у нее много энергии, она высвободилась, она отдыхала, она не работает, она готовила ужин, хочет сделать любимому сюрприз: накрыла стол, свечи, встречает его в неглиже. У нее много Id, она полна энергии и возбуждения. Приходит такой изможденный муж: «Что у нас поесть? Я хочу спать». А у нее Id. И дальше: «Все, больше никогда не буду тебе делать таких сюрпризов». Обида.
И здесь важно посмотреть, в каком состоянии вообще ты можешь это предлагать. Мы постоянно делаем сверку: кто сейчас передо мной? Какая сейчас я? Тогда, если в паре можно это синхронизировать, не строить из этого способ слить агрессию, манипулировать или делать что-то еще, пара может просто говорить про свое «хочу» или «не хочу», и это нормально. Это и есть то, что строится в парных отношениях, когда идет просто выбор, предъявленный партнеру. Тогда мы можем исходить из того, что мне приемлемо, а что неприемлемо.
И точно так же пара может переживать ревность и нормально обходиться с этим переживанием. Ревность хороша, она добавляет пикантности, обогащает чувствительность в паре. Но когда этого чувства чрезмерно много, когда возникает избыточность, которая сносит границы, тогда важно осторожно работать с этой частью, чтобы это не переходило в аффекты. Важно учить клиентов обращаться с аффектами, которые возникают даже на фантазийный образ. Если она фантазирует не про меня, значит ли это, что я не такой? Почему тогда мы можем так глубоко проваливаться в переживание, если почему-то я не такой? Это отдельная работа. Но когда вы работаете с парой, вы можете эту часть поднимать, не прибегая сразу к фазе эксперимента, который может все расстроить. Непонятно потом, как этот эксперимент повлияет на их дальнейшую жизнь. Вот он решил сделать ей подарок, притащил стриптизера. У них все замечательно получилось, у нее загорелись глазки. Но потом начинается следующий интересный момент: насколько эта зона Id, которая сносит границы, потом будет управлять отношениями.
Вообще задача мужчины в паре — научиться контейнировать женскую истерику. И в то же время мужчина учится контейнировать свои аффекты и обращаться с ними. Потому что, если смотреть статистику, в основном маньяки — это мужчины, если я не ошибаюсь. Женщины сходят с ума по-другому, хотя на сексуальность у них тоже много завязано: мультиоргазм, множество запретов. Культура у нас все-таки больше христианская, и в ней больше запретов на предъявление женской сексуальности, чем мужской. У мужчин в этом плане больше свободы, больше Id, и социум это не так осуждает. У мужчины любовница — социум это как будто легче принимает: ну да, он хочет. А женщина в той же ситуации воспринимается уже совсем иначе. Культура все равно христианская, и это влияет на восприятие.
Здесь еще важно говорить про синхронизацию и про то, что изначальная энергия может быть разной в зависимости от физиологии. Первый вопрос, который я задаю, когда приходят новые клиенты с запросом на сексуальность, на отсутствие желания: во-первых, я рекомендую сначала пойти сдать гормоны. Не берите на себя всю работу как терапевт или как сексолог, потому что это может быть не в вашей зоне компетенции. Это могут быть просто гормональные сбои, нехватка гормонов, и это уже медицинская зона. Иногда достаточно назначить гормоны. Либо вы спрашиваете, принимает ли человек какие-то препараты, потому что есть препараты, которые влияют на возбуждение, на потенцию, на эрекцию и так далее. Важно понимать зону своего терапевтического воздействия. Это может быть не ваша зона. Для вас тоже важно прояснять такие вопросы. А уже потом смотреть: это соматика, это вопрос в паре или это опыт, который клиент принес с собой и который сейчас не дает ему приспособиться к новой ситуации, потому что он закрыт переживаниями и сложностями, которые уже были в прошлом. Поэтому важный акцент — как раньше клиент обращался с этим переживанием: было ли это раньше или это первичное?
Дальше был вопрос про сцену, связанную с группой и с фантазией, и там как раз тонкий момент. Вполне возможно, что если бы у него этой фантазии не было, а она бы согласилась, то он бы такого и не предложил. И тогда встает вопрос к групповым механизмам. С одной стороны, можно развивать фантазию, а с другой — точно так же спрашивать: если убрать эту игру, эту фантазию, эту ссору, из которой это вырастает, что останется? Это может пойти в разные стороны, и мы не можем ничего гарантировать. Пара иногда пытается привнести новый опыт, но как они дальше будут с этим обращаться — непонятно. Поэтому, возможно, не стоит это сразу убирать, пусть они про это фантазируют, пусть это будет у них в каком-то игровом формате. Мы работаем с тем, что уже терапевтично, когда есть зона сознания. Когда в зоне сознания клиент осознает свой способ контактирования в паре, со средой, с другими людьми, тогда этим уже не руководит бессознательное. Бессознательное руководит нами тогда, когда мы не понимаем, какая интенция нами движет. А когда это осознается, тогда появляется Ego, и можно выбирать: я хочу действовать прежним способом, попробовать что-то другое или еще что-то. В этом и шикарна групповая работа: можно посмотреть разные способы, как люди формируют контакт, и что-то перенять в свою жизнь.
Если пара может хотя бы говорить про фантазии, не стесняясь, и экспериментировать вдвоем, не уходя в слишком жесткие эксперименты, в какие-то игры, то это вполне может обогатить сексуальную жизнь. Хотя бы говорить о том, что тебя заводит, что не заводит. И вообще, как ты относишься к тому, что происходит после завершения процесса: то ли тут хочется все это «смыть», то ли важно сохранить это и еще побыть в контакте после близости. Потому что это такая близость, которая в других сферах вообще невозможна, и важно в паре остаться в этом. Важно, чтобы это не превращалось в какой-то ужасный долг, в форму отношений, где я обязана, потому что он может загулять, и я должна это делать, чтобы он не загулял.
Есть определенные сексуальные мотивы, с которыми люди вступают в сексуальную связь. Мы как-то на одной группе делали список сексуальных мотивов. Их оказалось около пятидесяти пяти. Интересно, что мужские мотивы были простые, примитивные, я бы сказала, лаконичные. Их было меньше — что-то около девяти. Остальные были женские, сорок девять мотивов, и они были такие витиеватые. У мужчин все как будто проще. И сексуальное напряжение там тоже было. Оказалось, что любовь почти на последнем месте. И при этом хорошо, когда в паре можно это обсуждать. Про мотивы, может быть, не всегда стоит оголять все в паре, потому что они могут быть очень ранящие. Но если каждый осознает свой сексуальный мотив, уже хорошо. Уже возрастает осознанность, когда я понимаю, зачем я вступаю в это. Что я там делаю? Зачем я приглашаю мужа, любовника или еще кого-то для такой встречи? Это интересная тема — мотивы. Но лучше, чтобы каждый понимал свои мотивы. Иногда в паре лучше их не озвучивать, потому что они могут поднять слишком много и снести границы.
Вообще, повторюсь, энергия сексуальности очень велика. По статистике, в основном в супружеских спальнях происходят убийства. Поэтому хорошо бы с этой энергией, с Id, учиться обращаться и в паре, и индивидуально. И при этом важно, чтобы это не сводилось к механистической встрече, чтобы не доминировал один только смысл, а оставалось приглашение к контакту. Всяческие запреты в паре могут вносить возбуждение. Это такая рекомендация про то, как культивировать возбуждение: запреты всегда слаще, запреты влияют на возбуждение. Приходит пара и говорит: «У нас семейная жизнь стала вялой, неинтересной». Хорошо. Давайте вы пока неделю будете спать в пижамах, рядом, укрывшись, и не прикасаться друг к другу. Вообще, когда будете проходить мимо, не целоваться. Просто не целоваться. Приходят через неделю: «Вот все выполнили». Конечно, хотелось, но нет, как вы сказали. Хорошо, тогда теперь можете спать раздетыми, но не прикасаться друг к другу. Можно только руками. Отлично. Через недельку — пожалуйста, можно просто поглаживать по плечу. Тоже раздетые, но не держаться, а только фиксировать прикосновение. И так каждую неделю можно что-то добавлять. Тогда это работает как творческий, почти артистический процесс движения. Вы как переходный объект в этом процессе, а потом это привносится в возрождение сексуальности в паре. Поэтому можно использовать творческий подход, фиксирование, всяческие запреты, запрещенные места.
Был еще вопрос про различие сексуальности мужчины и женщины — не только культурное, не только про маньяков, но и про эволюционный подход. И здесь я хочу отметить еще одну вещь. Сейчас у меня в терапии возобновились клиенты, которые не приходят в реальное сближение, а удовлетворяются через кайф на расстоянии. Есть категория клиентов, которые работают на сайтах: женщины, которые возбуждают, танцуют, что-то делают через монитор, и мужчины, которые этим пользуются. Я поняла, что это тенденция будет возрастать, просто потому что мир меняется, технологии растут. Я замечаю, что такая категория клиентов действительно есть. Они говорят: зачем приходить, знакомиться, тратить столько энергии — мороженое купить, в кино сходить, цветочки, все это? А тут включил монитор — и уже все есть, картинка готовая, я только плачу за ресурс. Мне кажется, это тенденция к асексуальности, точнее к такой аутоасексуальности: надоело — выключил. Это другая категория, которую вы тоже можете учитывать. Я эту тенденцию сейчас очень замечаю.
Еще был вопрос про формулировку «проецирование стелл» — что я в это вкладываю. Стелл — это сексуальная энергия. И тут я бы разделяла несколько вещей. Есть индивидуальное стелл, мое стелл. Это мое творческое приспособление к тому, что я сейчас предъявляю или не предъявляю. Иногда мое стелл закрыто, прикрыто опытом, Persona. И есть то, как я со своим стелл обхожусь, и как партнер ходит со своим, со своим переживанием. Оно тоже может быть разным и может меняться в зависимости от состояния. Я воспринимаю это как энергию, которая меня либо влечет, либо отгоняет. Стелл в паре — это пока для меня размышление. Когда сексуальная жизнь гармонизирована и синхронизирована, тогда у нас может быть одно желание по слиянию, по диффузии, это уже интерактивный процесс. Когда мы больше в слиянии, у нас совпадают желания. Опыт, конечно, может не совпадать, но тогда есть выбор, как мы можем встретиться с этим своим желанием, как можем синхронизироваться. И задача в паре как раз в том, чтобы их желания могли реализовываться.
Хотя я, честно говоря, слабо верю, что за какой-то период совместной жизни можно радикально что-то поменять. Скорее лучше приспосабливать клиентов к тем формам, которые пара уже выработала. Они очень редко меняются. Хотя если в терапию приходит один человек со своим запросом и начинает работать, меняться, то происходят экономические изменения в паре. Не обязательно ходить вдвоем, иногда достаточно одного. Тогда это тоже синхронизируется в паре. Но изменение — это очень долгий процесс. Важно понять, как вообще человек устроен и какие у него есть тенденции, чтобы какие-то тенденции принять. Потому что, например, когда я работала с жертвами насилия, они потом выбирают таких же агрессивных партнеров. Даже если уходят из одной пары, все равно находят похожих. Тогда важно понять, что это за выбор такого партнера, и как сделать так, чтобы это не приводило к разрушительному поведению, а становилось способом реализации этой тенденции через осознанность и выбор.
Например, человек может сказать: я хочу экспериментировать с жертвой, играть в это. Или есть тенденция к неисполнению своего желания, и тогда пара играет в определенные сценарии. Например: «А мы играем в ленивый клубочек. Я мертвый, я лежу в гробу, а она делает все, что хочет». И они перевели это в игровую форму, разнообразили сексуальную жизнь. Тогда бессознательное уже не так доминирует. Люди бога, пусть играют. Это привносит разнообразие в сексуальную сферу. Но если это неосознанно и выходит в виде паттернов, которые отреагируются в жизни, тогда это уже трагедия. Поэтому если есть такая тенденция — используйте ее в своей спальне, в игре. Пусть будет: будешь ты ленивый, будешь ты мертвый, лишь бы не наступала разрушительная форма, а сексуальная жизнь продолжалась. А потом поменялись ролями: теперь я буду мертвым. Отлично, лежит. Лишь бы не было разрушения.
Вот это, наверное, главное. Спасибо большое, что пришли и послушали.
