Теоретическая часть нашего семинара вообще-то задумывалась как практическая, и очень хотелось бы успеть совместить оба этих куска. Первый кусок такой: мы с вами о многом поговорили, и, возможно, у кого-то остались вопросы. Все-таки эти переживания трудно даются для осознавания. Поэтому сейчас мы сформируем небольшие группы, и идея была такая: собраться вокруг тех, кому, как им кажется, все понятно. В этих маленьких группах можно будет пожить то, что вы услышали. Не обязательно все, о чем я говорила; может быть, у вас остался какой-то отдельный аспект, который до конца не прояснился, вызывает вопросы. Это можно будет обсудить в своей группе, а потом мы вернемся в общее пространство, и спикер от каждой маленькой группы сможет задать вопросы для дальнейшего обсуждения.
Вторая часть — это практика, которую мы уже делали на подобном семинаре в Одессе, и мне очень любопытно было бы сделать это здесь. Мы все время говорим про два способа видения работы терапевта. Один — линейный, причинно-следственный, немного отстраненный, когда я выстраиваю понимание и скорее занимаю экспертную позицию по отношению к человеку, который находится напротив меня. И есть другой способ, о котором мы сегодня говорим, — работа в прямой феноменологической рамке. Мы делали такую вещь: выходил доброволец в качестве клиента. Понятно, что для такого мероприятия вовсе не обязательно брать самую сокровенную историю своей жизни или самое болезненное переживание. К счастью, у нас есть много разных тем, про которые тоже любопытно говорить и в которых можно позволить себе такую роскошь — открыться даже перед большим количеством людей.
Дальше выходили два терапевта. Один скорее распознает себя как терапевта, работающего в большей степени в линейной, причинно-следственной логике. Второй — как терапевта, работающего в феноменологической рамке. Это была очень интересная история: пятнадцать минут с клиентом разговаривал один терапевт, потом пятнадцать минут — второй, с тем же самым клиентом. И дальше появлялась возможность это обсудить, прямо наглядно увидеть, в чем разница, на что обращалось внимание, что происходило с клиентом в первые пятнадцать минут и что — во вторые, как менялась картинка, как менялось пространство. Это вполне любопытная практическая вещь. Но давайте начнем с первой части. Нам все-таки важно завершить теоретический блок и дать место вопросам.
Я даже предложила встать тем людям, которые чувствуют, что все понимают про «синдром бодрости». Вам сейчас смешно, а в перерыве вы меня любите. Обычно ведь как бывает: кого-нибудь спрашивают «ну как?», а он отвечает: «Да прекрасно, все понятно». Вот я и решила так обозначить эту группу — тех, кому все понятно. Там была очень важная мысль про тревожность: необходимость теории до того, как пришел опыт, связана всего лишь с тревогой и страхом перед неизвестным и неопределенным. Этому неизвестному нужно быстро дать рамочки, и тогда с ним можно работать. И тогда, возможно, это уже личностный вопрос. Меня это беспокоит тем, что здесь, похоже, не техника нужна, а какая-то личная проработка, чтобы быть этому открытым.
Я сегодня пыталась понять, что именно ко мне пришло. В каком смысле? Страх непонятного, страх неопределенного. Ведь предлагается открыться опыту, когда ты ничего о нем не знаешь, воспринимаешь его как белое пятно. На нем еще ничего не обозначено. И при этом ты как будто уже знаешь его много лет, с четырех лет у тебя сформированы какие-то понятия в результате собственного опыта. Я могу говорить много слов и при этом исходить из того, что ты говоришь, как будто уже знаю, как ты должен сказать «правильно». Хотя на самом деле это еще непонятно. У меня есть фантазия о том, что потом это надо будет как-то оформить, облечь в слова. Но у нас есть задача, и, исходя из этого, я уже начинаю рассуждать.
В своем переживании я думаю о том, как ты там будешь выглядеть. И даже не только как я буду выглядеть, а как мы все. Нам же это нужно как-то выделить. Но если ты правда переживаешь про себя, тогда твоя фигура — только про тебя. А если нет, тогда, возможно, в этой логике «выше-ниже» уже начинают работать твои представления о том, как ты будешь выглядеть как фигура в этом поле. С другой стороны, не нужно потеряться в этом поле, не нужно просто говорить что угодно, совсем не опираясь ни на что, как будто плавать в этих переживаниях без формы. Но тогда в чем вообще принципы? Потому что принципы тоже играют.
Даже своим молчанием, кстати, очень сильно формируется поле. Вот человек просто появился здесь — и уже это что-то меняет. Неужели мы можем представить, что где-то мы не видим себя правильно или что нас не увидят многие люди? И уже это меняет пространство. Мы начинаем говорить «правильнее», я выравниваюсь, думаю: нет, так не скажу, наверное, лучше так буду сидеть. Вроде бы одна и та же группа, одни и те же участники, одно и то же помещение — все одно и то же. Но это уже не та группа, которая была сегодня утром. Уже прошли какие-то процессы, у каждого были свои переживания. У кого-то поднялась агрессия, он пришел в группу и сказал о ней. И вроде бы все составляющие те же самые, а пространство уже не одинаковое. Наша общая вчерашняя ситуация была уникальна, и у каждого человека она была уникальна. Произошло очень многое.
Прошли вопросы в группе, это помогло переключиться. Кто-то что-то решает благодаря тому, что мы находимся в первом лагере, а кто-то чувствует себя как инопланетянин. Не всегда ты работаешь на своем материале и получаешь именно это. В некоторых группах мы тоже были, и не всегда это так. Мне кажется, по традиции, если это следующий человек, то вроде бы идти туда не страшно, решиться выйти туда не тревожно, не оставаться в статике. Я понимаю, как это устроено, я знаю, как с этим работать, грубо говоря. А рискнуть и выйти из зоны комфорта — вот туда уже страшно. Разобрать по факту и сказать: это для меня не второстепенно. Если это не второстепенно — выходи. Если это не второстепенно, тогда и вопросы не страшны.
Возник еще важный вопрос: если ты уже соблазнился на это и нарисовал образ своего клиента, как из этого выходить? Если я уже нарисовала его таким, что делать? Не говорить, что он «такой», а замечать: вот сейчас он передо мной в этой части. Тогда появляется дорожка вернуться к другим сторонам клиента, который уже не только «шизоидный», не только «такой-то». Я именно про ту часть, когда мы говорим, как из этого выйти. Если ты уже соблазнился, уже нарисовал образ клиента, то выход — в том, чтобы снова увидеть, что перед тобой не образ, а живой человек, и эта его часть — только часть, а не целое.
Тогда я начинаю слушать его по-другому. Я уже не застреваю в его крайности. У меня, возможно, включается выборочность восприятия, и это сильно меня перенастраивает. Я разрешаю себе замечать то, чего не ожидала. Человек, например, в текущей точке времени может быть совсем не тем, каким я его уже успела определить. Если мы договорились, то у меня, например, возникает вопрос: как вообще сформировалась эта идея? В чем разница между клиентом как человеком и клиентом как тем, кому сейчас важно что-то произвести, что-то сделать? И кто этот выбор делает? Я не считаю, что важно только что-то одно. Но вопрос «кто этот выбор делает?» — очень важный. Все равно ведь делаю его я.
Если смотреть с привязанной точки зрения, и если сейчас организм не в балансе, тогда я могу всячески пытаться это компенсировать. Но, возможно, правда в том, что я просто буду смотреть, какие картины мне показываются, что я могу чувствовать, как это ощущать и обозначать. И тогда возникает вопрос: вы считаете, что один метод — это про «сейчас», а другой — более фундаментальный, который дает более стабильный результат? Но ведь сама идея была в том, что нельзя забывать о психологических вещах. Все-таки есть какая-то закономерность, минимум действий, физика работы. Если с помощью анализа обнаруживается закономерность, можно найти что-то в прошлом, но можно оперировать и тем, что происходит сейчас. Тогда как человеку помочь обосноваться, создать себе ощущение опоры, ощущать, не уносясь куда-то из своей жизни?
И еще одна реплика была очень важной. Я вас слушаю и вообще начинаю думать, нужна ли теория. Объясню почему. Я сейчас просто перехожу из клиентской позиции в позицию терапевта, и до этого я много раз практиковала принципы присутствия, нахождения в текущем моменте, и у меня не было никакой теории, которая бы это обосновывала. Я практиковала много телесных и созерцательных практик, очень связанных с текущим моментом. И сейчас я слушаю этот дискурс о том, как отказаться от всех принципов, которые были получены нами в процессе обучения, чтобы сохранить какую-то чистую картинку. А у меня эта чистая картинка как будто есть, но я не совсем понимаю, что это такое и как это работает.
Дорогие коллеги, я вижу, что обсуждение у вас было достаточно энергичным, так что, видимо, действительно нашлось о чем поговорить. Давайте теперь возьмем немного времени, чтобы обсудить те вопросы, которые у вас остались. Один из вопросов был таким: должно ли поле быть организовано, какова роль ведущего в процессе самоорганизации и какое влияние оказывает, грубо говоря, фон-фигура ведущего на связь ведущего и поля?
Поле, конечно, должно быть организовано, потому что мы никуда не убираем понятие трех базовых потребностей, которые так или иначе всегда присутствуют. Это потребность в безопасности, потребность в привязанности и потребность в достижении. Для того чтобы пространство начало работать как пространство, у него должны появиться свои границы. Вот сейчас мы проводим семинар, и нам не так важно что-то специально подчеркивать, но представьте себе, что даже это мероприятие не ставит перед собой терапевтических задач. И все равно, если бы дверь была открыта, сюда кто-то заходил и выходил, даже если бы кому-то просто срочно понадобилось выбежать в туалет, вы бы заметили, что мы все равно это видим. Мы не останавливаемся, не начинаем спрашивать, куда человек пошел, но это все равно становится заметным движением в пространстве.
И конечно, как в терапевтическом контексте, так и не в терапевтическом, в групповой терапии трансференция ведущего тоже задает определенные особенности того пространства, которое возникает. Это вообще отдельная большая и очень интересная тема. Во-первых, даже от формальных факторов многое зависит: ведет человек группу один или группу ведет пара. Эта пара, например, гетеросексуальная или гомосексуальная. Эта пара одного возраста или разного возраста. Какой у этих людей темп. Иногда бывают такие пары, где один очень интенсивен, а второй значительно более медленный.
Если между ведущими есть напряжение, то для ведущих группового пространства это иллюзия — думать, что если они не прояснили что-то в своих котерапевтических отношениях и пришли на группу, то группа этого никак не почувствует. Почувствует, неизбежно. Равно как и напряжение, которое может возникать в паре, не всегда стоит сразу считывать как нечто сугубо личное, требующее немедленной разборки. Нужно понимать, что пара может ловить некоторое напряжение, которое есть в группе. То есть жизнь пары ведущих формируется группой точно так же, как жизнь пары формирует процессы в группе.
Если ведущий один, то важно, как он строит свою коммуникацию с группой. Есть разные стили ведения. Можно вести группу по принципу, что вся группа коммуницирует исключительно через меня. Тогда я скорее становлюсь центральной фигурой, а группа расходится от меня лучами. А есть стиль ведения, когда больше внимания уделяется динамическим процессам, и тогда мой котерапевт — это группа. И тогда интересный вопрос: как я строю отношения с этим своим котерапевтом, группой?
Сюда же относится и идея, особенно часто встречающаяся у начинающих терапевтов, хотя не только у них: не привнести свою фигуру в контакт. Но это очень абстрактное понятие. Потому что даже если я работаю с клиентом или с группой и замечаю, что мой интерес падает, я могу быстро отреагировать на это самобичеванием: я как терапевт недостаточно внимательна к своему клиенту, отвлеклась, ушла в свои размышления. А могу заметить, что что-то такое происходит в нашем контакте, что меня из него выносит. Можно заметить: а он сам из этого контакта куда? Можно заметить, каким образом сейчас строится наша коммуникация, что она рвется. И не пытаться остановить это только на своей энергии, а, например, сделать это феноменом контакта.
То же самое касается и группы. Очень энергичный, харизматичный ведущий может взять на себя полностью всю функцию энергии в группе, так что энергия будет вливаться в группу исключительно через него. И тогда понятно, что у участников уровень энергетической включенности будет значительно ниже. Здесь тоже нужен баланс. Либо я все делаю собой, становлюсь такой фигурой, с которой невозможно конкурировать, невозможно разговаривать, либо я — фигура, которая скорее поддерживает разнообразный процесс. И тогда я участвую в этом целостном пространстве, а не подменяю его собой. Мы опять-таки влияем друг на друга.
Еще был вопрос: есть идея, что терапевт или группа в идеале должны оставаться некоторым чистым местом, не влиять на процесс. Но как быть, если ты знаешь этого клиента уже два года? Или как оставаться в интересе, когда клиент начинает в который раз говорить: «Зачем я к тебе хожу? Я не понимаю, для чего я к тебе хожу». Как все время искать что-то новое в этом повторяющемся вопросе?
В терапевтическом процессе мы же говорим о том, что терапия всегда содержит два импульса: импульс, связанный с поддержкой, и импульс, связанный с фрустрацией. И очень хорошо бы не путать поддержку с тем, что я просто непосредственно поддерживаю человека приятными словами, успокаиваю его, говорю что-то ободряющее. Это тоже бывает, но основной фокус, когда мы говорим о терапевтическом контакте, — это поддержка процесса. Да, есть и что-то записывающее, фиксирующее, но в целом важнее именно поддерживать то, как разворачивается контакт.
Когда я что-то организовываю, уже в самом этом моменте я предполагаю возможные значения происходящего, если делаю это внимательно и в деталях. Я всегда говорю, что для меня терапия начинается не в тот момент, когда клиент пришел, сел и сказал: «Привет, я хочу сегодня поговорить вот об этом». Для меня терапия начинается с того момента, когда он заходит ко мне в кабинет. Как он заходит, как он до него шел, как он садится, опоздал или не опоздал, какое место для себя выбрал. Даже если это первичный клиент, я очень внимательно отношусь к этим вещам.
Приходит человек впервые, я дала ему координаты, и вот он впервые оказывается в этом пространстве. Как он проживает первые минуты нашей встречи? Потому что вы же знаете, как это бывает: кто-нибудь приходит, обнимает сумку, сидит перед вами, немного раскачивается и говорит: «Меня направили к вам, чтобы вы мне сказали, разводиться мне с мужем или нет». И уже по этим началам мне на самом деле многое становится известно, многое любопытно. Не столько про сам вопрос — разводиться или нет, — сколько про то, как человек уже чувствует себя в этом новообразующемся контакте. И это как раз тот способ оставаться в интересе: не опираться только на повторяющийся сюжет, а замечать, как именно он сейчас появляется, в каком виде, в какой форме, каким телом, каким голосом, каким способом входа в контакт.
Или наоборот: клиент хронически опаздывает. С группами то же самое. Если мы исследуем это как модель, то и в группе все устроено похожим образом. Например, на нашей территории, не только в Харькове или Одессе, а вообще в славянской ментальности, особенно в больших городах, часто бывает так, что группу целиком можно увидеть только в середине дня, на какой-то короткий промежуток перед обедом. Потому что к этому моменту уже все дошли, еще никто не ушел, и они наконец собрались вместе. Это можно просто списывать на привычку, на особенности культуры, и не обязательно в каждом случае делать из этого вывод. Но ведь это тоже очень интересные вещи, связанные с тем, как устроено пространство. И это тоже повод для работы.
Так же, как и другие вещи, например оплата. Обращение с деньгами, оплата психотерапевтического процесса — это не просто жизнеобеспечение психотерапевта. Это еще и во многом способ построения контакта. Потому что очень интересно, если клиент, например, буквально вымучивает вас, чтобы вы работали с ним за очень маленькие деньги, то чем он будет расплачиваться с вами сверх денежной оплаты? И, кстати, себе тоже полезно иногда задавать этот вопрос. Если мы оказываемся теми, кто вымучивает, то хорошо бы спросить себя: что будет с моей свободой в таком контакте?
Потому что если я нормально выдержала контракт, то тогда задача терапевта — выдерживать меня во всех моих проявлениях, даже когда я не очень хороша и не очень приятна для общения. А если он просто добрый человек, пошел мне навстречу, учел все мои сложности, то как я потом буду расстраивать такого доброго человека какими-нибудь своими неприятными проявлениями? Это самая простая схема, но она очень показательная. И в группах это работает точно так же.
Поэтому важно, как группа собирается и на кого она собирается. Вы спросили про фигуру ведущего, а ведь многие группы еще собираются с помощью организатора. И это очень любопытная вещь, когда группа собирается на организатора, а ведет ее другой человек. Я, например, считаю, что совершенно незаслуженно забыта такая форма презентации, при которой собравшаяся группа все-таки может посмотреть на того, с кем они будут работать. Потому что иначе возникает очень странная ситуация.
Или, например, в группу входят люди, и тут тема вообще большая. Группа еще толком не собралась, а уже оказывается, что часть людей знакомы друг с другом, а часть нет. Кто-то является вашим клиентом — нежелательная штука, но все равно случается, что уж тут скрывать. С кем-то вы пересекались в других контекстах. С кем-то у вас есть двойные отношения. Или у участников группы есть двойные отношения между собой. И возникают разные вещи. Есть же такая тенденция, когда в группе люди умудряются полюбить друг друга. Группа уже идет, никого уже не выгонишь, но это, конечно, новый доминантный фактор, который приносит в процесс совершенно новую составляющую.
А потом различий становится еще больше, потому что люди в группе недолговечны. Яркие, прекрасные, но недолговечные. И группе приходится сначала переживать эту большую любовь, а потом и большую нелюбовь, которая может случиться после нее, и при этом еще как-то сохранять собственную целостность. Треугольники — это вообще отдельная прекрасная история. А что если их трое? Тут уже все становится еще интереснее.
Мне кажется, нет смысла стремиться к слишком четкому разделению этих принципов и акцентов. Вообще очень важно поначалу не стремиться быстро наделять что-то первичными или вторичными смыслами. Скорее, когда идет формирование поля, я нахожу свое место в этом формирующемся пространстве. И это тоже связано с некоторой идеей ведущего. Если ведущий пытается искусственно, линейно сформировать пространство вокруг себя, то он приходит уже с заранее заданной последовательностью действий на группе. А группа к этим последовательностям не готова, и он своей властью как будто заставляет ее в них войти. Это один вариант.
И есть другой вариант: когда я понимаю, что я часть этого пространства. Да, у меня здесь особая позиция, но я все равно часть этого пространства, и оно сильнее, чем я. И мне хорошо бы не противопоставлять себя ему, а уловить, чем оно живет, каким оно оказывается.
Если говорить о принципах организации поля, то да, на него влияет все. Если я правильно понимаю ваш вопрос, это не совсем в прямом смысле теория «я-ты», потому что «я-ты»-контакт — это уже достаточно близкий контакт, до него еще нужно добраться. Но со второй частью я согласна полностью: поле действительно организуется исходя из того, какие приходят участники, какие между ними устанавливаются взаимосвязи, и в каждый момент оно оказывается именно таким благодаря этим связям.
Посмотрите, все на это влияет: возраст участников, гендер. Нет ничего печальнее, чем, например, когда вся группа женская и в ней один мужчина, или наоборот — вся группа мужская и в ней одна женщина. Хотя поначалу может казаться, что это даже как будто удачная интрига. На самом деле там будет очень много разных переживаний у всех участников процесса. Или, например, если группа очень молодая, а какой-то участник или участница значительно старше остальных.
Поэтому когда-то закладывались определенные нормы форматов групп, и была идея, с которой я до сих пор согласна: хорошо бы, чтобы была какая-то парность. Если у меня, например, есть участник или участница, сильно отличающиеся по возрасту от всех остальных, то очень хорошо, если будет хотя бы еще один такой участник. Тогда это становится любопытно. Тогда появляется какой-то очень интересный, разноплановый дизайн. И так можно обходиться со многими вещами.
Вы еще спрашивали про принцип изменяемости процессов. Он вроде бы формулируется довольно неизменно, но интересно, как вообще строится изменение: идет ли оно тоже по какой-то кривой, есть ли там другие законы, и как почувствовать баланс между необходимыми изменениями и теми изменениями, которые происходят естественно. Потому что в процессе всегда должно быть что-то, что меняется.
Мне кажется, здесь важен еще один момент, который я, возможно, не упоминала в лекции, но который нам важно понимать. У клиента часто есть очень логичное ожидание, что он должен принести эту «мышь» уже кому-то в виде оформленного изменения, в виде результата. Это любопытное, но непростое место. Потому что если вы как терапевт еще немного заигрываете с клиентом, то вам тоже хочется этого результата. Эти процессы взаимосвязаны и взаимно влияют друг на друга.
Клиент начинает закидываться тем, что результата у него нет. Чаще всего за этим стоит именно та идея изменения, о которой я говорила: вот я должен измениться, стать другим человеком, а если не меняюсь, значит, ничего не происходит. Утром встаю, подхожу к зеркалу, а там все та же морда. И терапевт на это включается. В этом месте очень сильно развивается недовольство клиента собой, потому что он по-прежнему не может себя принять.
И тогда хорошо бы замечать, что как терапевт вы тоже подхватываете этот импульс. Вы тоже начинаете думать, довольны ли вы собой. А поскольку в этот момент вы находитесь в терапевтической позиции, то вопрос уже звучит так: довольны ли вы своей терапевтической позицией. И вот этот клубок очень хорошо затягивается.
Хорошо, друзья мои, смотрите, какая ситуация: время уже маячит, надо посмотреть на часы, потому что если мы хотим еще успеть кусочек, то, похоже, с вопросами нам нужно будет как-то аккуратнее обходиться.
