Важно, что у нас появился клиент. Ярослав, очень приятно. И теперь, чтобы мы могли двинуться дальше, мне хотелось бы сюда пригласить двух терапевтов. Один — для тех, у кого уже сформировалась какая-то идея про стиль своей работы, кто больше распознает себя как линейного терапевта и знает, что работает в причинно-следственной парадигме. И второй — тот, кто больше распознает себя как феноменологического полевого терапевта. Есть у нас такие герои? Катюша, ты у нас будешь представлять полевой подход. А есть ли у нас терапевты, которые больше собирают информацию от клиента, занимаются диагностикой, расспрашивают о биографии, о значимых событиях? Мне кажется, у нас еще есть такие люди. Хорошо. Смотрите, какая красивая пара.
Твоя задача, Саша, самая понятная: очень внимательно слушать, делать какое-то предположение, которое у тебя возникает, и двигаться в той последовательности, которая для тебя естественна. Катюша, ты садишься сюда. Вы организовываете пространство, старайтесь найти тишину, чтобы можно было что-то услышать. А мы с тобой, Ярослав, проведем это время здесь. Ну что ж, твой вопрос. Я сейчас играю роль такого линейного терапевта, который развивается логично и работает на тебя. Поэтому мой вопрос простой: с чем ты пришел? Что заставило тебя выйти на эту сцену и почувствовать себя здесь хорошо? Именно это или что-то другое?
Ярослав отвечает, что именно на эту сцену он вышел в первую очередь потому, что ему было интересно попробовать этот опыт взаимодействия. Когда он что-то рассказывает большому количеству людей, это для него нечастая ситуация. Он не лектор и не какая-то известная фигура, обычно он общается с одним человеком, двумя, тремя, максимум с очень небольшим количеством людей. На это ему замечают: получается, ты вышел пообщаться не со мной, а с каким-то количеством людей? Он уточняет, что вышел общаться с тем, с кем будет общаться здесь, но сцена как факт тоже присутствует, этого нельзя отрицать.
Тогда ему предлагают взять самую простую тему. Ярослав говорит: пускай это будет тема женских отношений. Его спрашивают: мы будем говорить вообще о мужчинах и женщинах, о тебе как о мужчине или о твоих конкретных отношениях с конкретной женщиной? Он выбирает конкретные отношения. Тогда его просят обрисовать ситуацию, насколько это возможно, сохраняя конфиденциальность. Ярослав говорит, что у него есть отношения с женщиной, и он чувствует очень большую уверенность с ее стороны в этих отношениях. Но под этой большой уверенностью он ощущает большую неуверенность. Со своей стороны он наблюдает как будто четкую обратную картину: в себе он чувствует постоянную неуверенность, движения, метания, то мотивация падает, то возрастает, но за этим он ощущает какую-то стабильность. И именно это его напрягает.
Его спрашивают, что именно в этом напрягает. Он отвечает, что это мешает строить отношения и работать над ними. Вместо этого они постоянно поднимают тему мотивации в этих отношениях. При том что оба, с одной стороны, мотивированы, но поскольку они разные люди, у них это происходит по-разному. Часто возникают взаимные недопонимания, часто кажется, что другой человек напрягается, нервничает, и чаще всего это возникает буквально на ровном месте.
Тогда, раз возникла тема мотивации, его спрашивают: какая твоя мотивация и какая мотивация партнера? Ярослав говорит, что его мотивация — это партнерство. Ему хотелось бы равных отношений с человеком. Несмотря на то что партнер изначально не был ориентирован на такие отношения и ему скорее хотелось смотреть снизу вверх, Ярослав все время старался выводить отношения на равный уровень — сквозь сопротивления, сквозь конфликты, которые на почве этих сопротивлений возникали. И, с одной стороны, партнеру это стремление как будто передалось, а с другой — вступает другая вещь: Ярослав чувствует себя тираном в этих отношениях, когда человека как будто вытаскивают на один уровень с собой. Мотивация партнера, по его словам, в первую очередь — безопасность.
Его спрашивают: ему безопасно, когда вся ответственность лежит на тебе? Ярослав отвечает, что, может быть, в какой-то мере да. Тогда уточняют: твоя мотивация — быть в равных отношениях, но при этом твоя позиция такова, что ты находишься в неравном положении, вытягиваешь другого и стремишься к равенству. Значит, сейчас у вас отношения не очень равные. Ярослав соглашается. Тогда терапевт говорит, что ему очень интересно, каким образом Ярослав все-таки вытягивает партнера из более низкой позиции по отношению к себе в равную. Он даже замечает жест, которым Ярослав это показал, как будто подтащил кого-то вверх, и просит рассказать, как это происходит.
Ярослав отвечает, что это происходит индивидуально — в общении, в совместных планах, в совместном проектировании. Он старается не брать на себя ведущую роль, старается спрашивать, задавать вопросы, прислушиваться. Более того, раньше для него это было в какой-то мере необычно, а сейчас он уже больше привык к тому, что даже если он практически в корне не согласен с тем, что ему говорят, даже если это вызывает сильное раздражение, он все равно это принимает ради того, чтобы отношения не разрушались. Потому что если он сейчас начнет спорить и «забивать обратно», то все снова схлопнется. На это ему замечают: получается, ты все время вытягиваешь партнера в зону небезопасности. Ярослав соглашается: да, так и получается.
Тогда звучит реплика: какой-то садист ты такой — при всей своей партнерской мотивации. Ярослав в ответ приводит образ: когда он ходил на танцы, именно ему доверяли растягивать людей, потому что он их не жалел и не слушал их триггеры. Поскольку терапевт продолжает держать линейную позицию, он говорит, что ему хочется понять, как Ярославу удалось стать таким нарциссом и таким садистом, и спрашивает про его историю — как он к этому пришел. Ярослав отвечает, что, возможно, он не прав, но ему кажется, что в какой-то момент он занялся своим личным делом, личным творчеством. В юности, когда он рос, ему, может быть, только казалось, но казалось, что признания было мало. Ему хотелось, чтобы его было больше, и он начал вырабатывать его сам. Со временем это, наверное, приросло в привычку, в способ существования: он сам стал генератором признания. Наверное, так и получился нарцисс.
Тогда терапевт замечает, что, похоже, партнер как раз удовлетворяет эту его потребность, очень сильно его признает. Ярослав соглашается: в итоге получается, что это не две плачевные вещи, а что-то связанное. На этом первый фрагмент работы завершается.
Дальше начинается второй контакт. Ярослава спрашивают, о чем он хотел бы поговорить, и уточняют, обязательно ли брать ту же тему. Ему отвечают, что можно и другую. При этом признают, что какая-то поверхностная информация уже есть, и даже не только информация, но и информация чувств. Терапевт говорит, что сейчас в ней как-то больше терапевт-женщина, и она замечает, что как терапевт-женщина она изначально предъявила Ярославу, что немного напугана и возбуждена. Ярослав отвечает, что это, безусловно, принято, но он не стал бы сразу связывать это только с тем, что она женщина: мало ли чем человек может быть напуган, и не стоит сразу навязывать это его полу.
Тогда терапевт говорит: мне с тобой немного тихо и одиноко, наверное, это взаимно. Для тебя тоже тихо и одиноко со мной? Ярослав отвечает, что нет, ему с ней не тихо. Ему с ней азартно, страшно, и она все время об этом говорит. Ей азартно привлекать его внимание к себе, и она раздражается, когда не получает этого внимания. Она спрашивает, будет ли он привлекать ее внимание. Ярослав отвечает, что все время обращен на себя и на какие-то свои процессы. Тогда она снова возвращается к вопросу: а тебе одиноко? Он отвечает, что это не совсем тоска, скорее что-то вроде языкового непонимания. Она уточняет: ты не понимаешь? Он говорит, что, возможно, еще не понял, как с людьми преодолевается это языковое непонимание, но рано или поздно оно обычно преодолевается. Она спрашивает: а хочешь? Он отвечает: конечно.
Тогда терапевт пытается начать осторожнее и спрашивает: точно ли это одиночество? Ярослав отвечает, что это то одиночество, которое человек испытывает, находясь в любом обществе, с которым он не может выстроить отношения. Тогда она спрашивает: что это за чувство, когда ты не можешь выстроить отношения? И чего ты хочешь выстроить? Он отвечает: хотелось бы пообщаться. Может быть, просто пообщаться. Если мне неинтересно, я с той стороны, что меня интересует. В другом случае — если то, что интересует тебя. Если тебя, конечно, что-то интересует. Она спрашивает: а твои интересы тебе не видны? Он отвечает, что пытается это понять и, может быть, она ему скажет, что ей интересно. По его ощущению, он уже минут десять говорит о том, что могло бы ее интересовать.
В этот момент напоминают, что осталось десять минут, и терапевт говорит, что ей важно какое-то завершение. Она спрашивает: чем ты сейчас заканчиваешь? Ярослав отвечает неожиданно: ужас. Но затем уточняет, что заканчивает, как ни странно, с чувством какой-то внутренней просторности. Это не свобода, а именно внутренний простор. Наверное, это связано с тем, что сначала он говорил так, как обычно говорит, как ему кажется, с одной стороны, а потом начал говорить просто из любопытства в этом необычном пространстве, которое его окружает. И это позволило тому, что он говорил, как-то отойти, выйти наружу. Обычно этого не происходит, когда он постоянно получает ответы и реакции, которые как будто уплотняют мысли. А сейчас возникло некоторое ощущение простора. Правда, он не знает, что с ним делать, и спрашивает: поможешь мне? Ему отвечают: да.
После этого ведущая благодарит Ярослава и всех участников и просит его описать, что для него было разным в этих двух контактах. Ярослав говорит, что главная разница была в том, что первый контакт его, с одной стороны, структурировал: все, что из него хаотично выходило, приобретало какую-то форму. Но, с другой стороны, эта форма создавала ощущение внутренней наполненности, которая вроде бы и наполняет его, и дает опору, но вместе с тем оставляет куда меньше пространства, меньше простора и, соответственно, меньше размаха для движения и свободы действий.
Во втором случае, говорит он, сначала все шло так, как обычно: он начал абсолютно спокойно и уверенно. Потом на какие-то полсекунды возникло ощущение потерянности, а дальше — ощущение интереса. Если происходит не то, чего он ожидал, то что вообще происходит? И дальше это позволило ему как-то расширяться и выдвигать из себя какие-то вещи наружу, причем они выдвигались, и ничто не загоняло их обратно. В итоге он чувствует себя действительно свободнее, и, наверное, в этом есть больший потенциал для альтернативного мышления.
После этого ведущая обращается к аудитории и говорит, что получился эксперимент, и это очень здорово. Она еще раз благодарит участников, которые рискнули выйти сюда, и предлагает поделиться тем, что сформировалось у наблюдавших. Они увидели два кусочка работы, и Ярослав рассказал о том, что каждый из этих кусочков по-своему был полезен, каждым можно было воспользоваться для себя. Нельзя сказать, что один плохой, а другой хороший, они просто разные. И теперь интересно, что именно замечали слушатели в этой разнице.
Один из участников говорит, что ему сейчас не до конца понятны различия, хотя в глазах их очень много. Для него в первую очередь разница была в смысле, и, конечно, очевиден фактор того, что в одном случае терапевт мужчина, а в другом — терапевт женщина. Это само по себе уже многое меняет. При этом в первой части был терапевт, который больше структурировал, создавал какое-то понимание, и это тоже звучало и воспринималось. Во второй части он сам почувствовал много стеснения. Текста там было меньше, но зато было что-то другое, и это тоже оказалось заметным. Возникает и вопрос о дистанции, и вопрос о том, зачем клиент приходит именно к женщине или именно к мужчине, если речь идет о мужчине-клиенте. Этот вопрос становится более понятным, и на него, возможно, действительно стоит обращать внимание — не случайно, а осознанно.
Другой участник делится уже скорее эмоциональным опытом. В первом контакте, где был терапевт-мужчина и клиент-мужчина, он чувствовал некоторое пространство, создаваемое вопросами. Ему было немного страшно: какие вопросы сейчас будут, почему вдруг звучит «я нарцисс», что это вообще такое. У него даже возникала злость на терапевта, и он сначала больше был на стороне клиента в их контакте. А во втором случае он тоже оставался клиентом, не переставал им быть как наблюдатель. Здесь у него, конечно, возникло некоторое возбуждение, в том числе сексуальное, буквально с первых минут. Он говорит о своих чувствах как наблюдатель, понимая, что в условиях аудитории, «на Красной площади», он, конечно, испытывал бы еще и сильное смущение от такого контакта. И в этом смысле у него возникло уважение к смелости клиента, который продолжал этот контакт. По его собственному ощущению, он бы уже ерзал и, возможно, совсем растерялся, потому что женская энергия от терапевта исходила очень сильно.
Еще одна участница обращает внимание на прерывания, которые, как ей кажется, возникали в обоих фрагментах. Первый контакт она описывает почти как терапевтический КВН: полевой терапевт явно пытается притворяться линейным и как будто прикрывает это, и для аудитории это превращается в очень интересную программу, которую смотришь с удовольствием и даже со смехом. А вот второе ее удивило сильнее. Второй контакт начался в напряжении, в тревоге, в интриге, но к концу энергия ушла, ушло и внимание. Ей лично было очень тяжело сконцентрироваться и дослушать результат, хотя казалось, что он важный, значимый, что там есть что-то существенное. И она остается с вопросом: что произошло, почему это случилось?
В ответ звучит фантазия о том, что там произошло прерывание контакта, которое, возможно, даже не было сразу замечено. Когда Ярослав разговаривал с терапевтом-женщиной, у наблюдательницы возникло ощущение, которое она для себя назвала «эффектом получиться блондинкой». Потому что там было такое настаивание на том, что «я тупой», «у нас нет общего языка», «давай-ка ты найди что-то». И где-то здесь, по ее ощущению, начало теряться внимание, потому что, как ей кажется, возник и некоторый уровень недоверия. Это не соответствовало тому, что происходило у терапевта, и это тоже было похоже на игру. Как будто два терапевта поиграли: один — в полевого, другой — в линейного, но не до конца надели на себя эти маски. Может быть, поэтому так и произошло. Но за залом было очень интересно наблюдать.
В ответ прозвучало, что, конечно, какой-то элемент игры в этом стремлении не мог не присутствовать. Но, как было сказано, чего еще ожидать, если это терапия на сцене. Полноценная терапия на сцене — это вообще, по сути, трудно сочетаемые вещи. Понятно, что здесь всегда есть вопрос, как это передать, как соблюсти форму. Так что, конечно, элемент игры был. И при этом сама идея о том, что это могло быть связано со смущением, которое в такой ситуации вполне естественно возникает, тоже была признана хорошей и важной.
После этого разговор перешел к самому эксперименту: был ли он интересен, оказался ли этот принцип работающим. Времени оставалось совсем немного, и стало понятно, что это уже тот момент, когда хочется получить от аудитории обратную связь — не столько про теорию поля, сколько про само начинание. Заканчивался первый теоретический семинар, на котором осталось такое количество людей, и сам этот жанр состоялся буквально на глазах у присутствующих. Поэтому было важно услышать, хочется ли это продолжать, чтобы этот корабль плыл дальше, и насколько это вообще нужно всем, кто здесь есть.
Один из откликов был очень прямым: огромное спасибо за то, что здесь произошло, это было, безусловно, интересно, полезно и все такое, но при этом человек остался в благоговейном непонимании того, что такое поле и что это вообще такое. И именно это, по его ощущению, не получилось. Прозвучало даже пожелание: хочется ответа в будущем, если будет продолжение. Для него здесь все было скорее про то, как быть хорошим гештальт-терапевтом и как быть хорошим клиентом, образованным, «гештальтным», но не про поле как таковое. Поле для него осталось термином, который так и не был определен. И поэтому возник вопрос: может быть, семинар получился слишком узкоспециализированным, и стоило бы делать его более популярным.
На это последовал ответ, что, наоборот, у организаторов было ощущение, что семинар и так получился очень популярным по форме. Но для самого участника тема все равно оставалась очень узкой. Его спросили, является ли он гештальт-терапевтом. Он ответил, что нет, он только учится, на второй ступени. И когда его спросили, хотелось бы ему продолжать эту тему, он ответил: да.
Еще один отклик касался того, что теория поля вообще, как и теория поля в физике, — вещь не очень простая для восприятия. Она очень абстрактная и отличается от конкретных, прагматичных, ощутимых вещей. В этом смысле для человека это тоже было испытанием. Но в целом было интересно, и как раз для того, чтобы углубиться и понять это дальше, такой семинар важен. Потому что сюда приходят люди с разным уровнем подготовки: кто-то учится, кто-то уже работает. И в практике многим как раз не хватает именно теории — не самой простой для понимания, но такой, которая позволяет профессионально развиваться.
Прозвучала и мысль о том, что такие вещи тяжело быстро переваривать. Их нужно разжевывать, и этот процесс не может быть мгновенным, не может быть дискретным. Один из участников специально отметил, что он вообще не учится, а является клиентом с очень хорошим стажем. И для него отдельной ценностью оказался сам формат, потому что после лекции была возможность собраться в группы и в этих группах проговорить, как каждый понял услышанное, а также услышать обратную связь на свои представления о лекции. Именно это, по его словам, и дало более глубокое понимание теории и собственных заблуждений.
Он рассказал, что сначала тоже услышал лекцию как некое правило о том, как стать кем-то, чем-то в результате. Но когда он поделился этим в группе, оказалось, что речь идет просто о теории того, что присутствует в области поля и как оно работает. А дальше уже можно принимать решение, как чувствовать, как быть, как находиться в этом, когда все-таки опираешься на себя. И в этом смысле формат обсуждения после лекции оказался очень поддерживающим и проясняющим.
Еще один участник сказал большое спасибо за организацию этого формата, потому что раньше он такого не знал. Он отметил важность самого процесса и сказал, что, судя по количеству людей, для него эта важность тоже стала очевидной. И отдельно он хотел поблагодарить за то, что Харьков начинает появляться на карте Гештальта в Украине, потому что раньше у него было ощущение, что здесь мало других тренеров и вообще мало такого присутствия. Он сказал, что с радостью будет приходить на все семинары, если они будут продолжаться.
Кто-то отметил, что ему очень понравилась теоретическая часть и что он с удовольствием будет ходить на все остальные встречи. Прозвучало даже признание: «я человек очень разбалованный, у меня профессиональная деформация, и мне очень понравилось». И при этом было высказано практическое пожелание по организации пространства: все-таки посадить людей кругом. По опыту этого участника, обычно, когда все сидят кругом, лучше видно тренеров, и это создает другое качество присутствия.
Еще одна участница сказала, что, наверное, не будет оригинальной, и просто хочет поблагодарить организаторов и ведущую. Для нее особенно интересным оказалось то, что рассказ был рассчитан на разные уровни участия в Гештальте. Когда речь шла о контакте, об опыте, это называлось не только профессиональным языком, не было ощущения, что все «нашпиговано» специальной терминологией. И именно поэтому создавалась возможность приближения к конкретной жизни. Для нее это было очень важно и интересно, потому что временами она вспоминала себя в прошлом, вспоминала, как пришла в Гештальт, как впервые все это услышала, как это тогда проживалось.
Особенно важным для нее оказалось и то, что она уходит все равно с вопросами. Для нее всегда значимо, если человек уходит из какого-то взаимодействия не с готовыми ответами, после которых все замирает, а именно с вопросами. Это для нее означает, что процесс был живым. И за эту живость она отдельно поблагодарила.
Прозвучал и голос человека, который совсем недавно в этой сфере, был только на двух-трех «дневках» и здесь очень старался не высовываться, потому что вокруг новая терминология и интересные люди. Но он тоже хотел сказать большое спасибо, потому что чем больше он в это вникает, тем интереснее ему становится. Он понимает, что далеко не все понимает, что многое пока ускользает, но именно это и дает много почвы для размышлений. И для себя он тоже очень многое открыл в этот день.
Еще один отклик был немного с другой стороны. Человек сказал, что его вопрос не совсем про обучение, хотя сейчас он ищет для себя методы, чтобы перейти из клиентской позиции в профессиональную, терапевтическую, но пока еще не определился с методом. Для него этот семинар был способом посмотреть, как выглядит Гештальт в Харькове, что это за люди, хочет ли он стать частью этого или нет. Ему было важно почувствовать, какое поле создает группа, есть ли в ней для него место, нужно ли ему это. И он сказал, что может признаться: его это напугало не очень. Он готов прийти еще и поприсматриваться.
На это сразу отреагировали шуткой из зала, и он тоже подхватил этот тон, сказав, что если его не будут тут на входе «растягивать», то он придет. И вслед за этим снова прозвучали слова благодарности — и организаторам, и вообще всему тому, что здесь начало складываться.
