С чего начать? Я думаю, стоит начать с того, о чем я по своему несовершенству совершенно забыл вам сказать. Это такая данность, как смысл и его поиск. Мне вообще было сложно до сорока двух лет понять, что это такое. Я раньше думал: откуда у людей вообще могут возникать такие глупые вопросы? Жизнь прекрасна, все хорошо. Лето красное пропел, потом осень, потом зима, потом опять весна будет. В общем, до сорока лет у меня как будто вообще никакого хаоса на эту тему не было. А потом я вдруг начал об этом задумываться и стал что-то понимать про то, что все чаще начинаю думать: а какой смысл?
Я вспоминаю в этом месте знаменитую уже схему Ирвина Ялома, который очень хорошо описывал это состояние в нескольких разных вариантах развития. Начиная от варианта вообще понять, кто я такой. Это когда мужчины и женщины, девочки и мальчики начинают беспокоиться по поводу того, у кого как что устроено. Потом вторая фаза — когда у всех все было, а на самом деле ни у кого ничего не было. Третья фаза — это какое-то судорожное метание и поиск, кем бы быть. Потом наступает фаза, когда начинаешь метаться, где бы быть. И есть это ужасное место в жизни, когда уже есть с кем и есть где, а вопрос смысла и поиска никуда не девается. И тогда думаешь: а ты вообще чей?
Еще года три, нет, четыре назад на одной конференции Данила Хломов читал лекцию. Почему-то, я не знаю почему, какая-то злая судьба так его подставила, он читал про мужско-женские отношения. И Лена тоже была рядом. Они читали эту лекцию, и Данила сидел угрюмый, все время специально молчал, смотрел вдаль и ничего не говорил. И когда Лена поняла, что до конца осталось минут пять, она говорит: «Данилушка, скажи что-нибудь». Он сидит. «Данил, мужско-женские отношения, скажи». А он отвечает: «Я не знаю, о чем ты». Тогда я думал, что он дурак. А сейчас я понимаю, что, может быть, он просто уже жил в том месте, где эти вопросы поднимаются так, как и должны подниматься.
Это обычно происходит в том возрасте, когда человек начинает осознавать, что ему есть что потерять. Очень часто это случается тогда, когда мужчина или женщина смотрят на какой-то кусок уже пройденной жизни, возвращаются к тому, что уже было: сколько пройдено дорог, сколько сделано ошибок, сколько было достижений, сколько всего. И тогда появляется возможность посмотреть на свою жизнь и что-то понять.
Это, ко всему прочему, случается каждый раз, когда у нас завершается какой-то цикл опыта. Если мы сейчас говорим о сексуальной тематике, то абсолютно у всех авторов, в разных фазах и в разных языках, есть это место. Если мы помним полный цикл контакта, там всегда есть постконтакт. Не будем сейчас рисовать, все это знают. И именно в этом месте, у всех терапевтов, которые работают с образцами в памяти, выделяется то пространство, где должно уходить время. Обычно на это должно уходить примерно столько же времени, сколько на преконтакт: на ухаживание, на цветы, на все красивое, на взгляды, на духи и все прочее. Столько же времени должно бы уходить и на постконтакт, на ассимиляцию этого опыта, на то, чтобы человек мог рядом с другим человеком полежать, остыть, обнять, почувствовать тепло друг к другу. Не это бегущее тело, не скачки, когда после близости кто-то сразу куда-то мчится, а возможность просто почувствовать друг друга.
Не убегание на балкон курить, не убегание быстро в ванную умыться, не убегание сушить что-то или отворачиваться к стене, а именно возможность побыть. Я считаю, что очень много проблем и вопросов, с которыми приходят к нам клиенты именно по сексуальной тематике, рождаются как раз в том месте, где этот постконтакт либо оборван вообще, либо проживается каким-то не очень естественным путем. И тогда, когда люди потом приходят формировать новую стадию встречи, обычно происходит очень странная вещь: мы снова и снова сталкиваемся с тревожностью, поспешностью и какой-то суетой.
Я недавно перечитывал одну из статей Екатерины Хломовской и наткнулся там на работу, связанную с рассмотрением полевой парадигмы в перспективе: что я с этого могу иметь, что из этого может получиться. Я всегда умилялся женским компаниям, я вообще обожаю быть в женских компаниях. Когда, например, сидят четыре-пять подруг где-нибудь в кафе, заходит мужчина, и в этом коллективе начинаются какие-то страннейшие брожения. Мне всегда было интересно, что там происходит и почему это происходит. А потому что у этих женщин очень хорошо работает полевая перспектива. Они всегда готовы смотреть: интересно, а что из этого может быть?
Обычно у мужчин полевая перспектива гораздо более скромная. Они тоже посмотрят, но чаще просто поищут глазами и все. А у женщин почему-то это работает шустрее, быстрее. Может быть, потому что у нас культурно считается, что мужчина должен быть добытчиком, а женщина — оценивать. Не знаю. Но я всегда умилялся тому, что у женщин это происходит гораздо быстрее: они сразу видят, во что он одет, что у него с туфлями, как он стоит, как у него развернуты плечи, похож ли он на защитника, как он вообще держит деньги. И еще много интереснейших вещей. Вот это полевая перспектива и предконтактность обычно делают совершенно потрясающую работу.
Но там же есть и куча неприятностей, связанных с тем, что в какой-то фазе, когда предконтактность начинает приближаться к собственно контактированию, вдруг может всплыть какой-то не очень хороший жизненный опыт. Может подняться тревога, ужас, паника, растерянность, чувство угрозы и много разных других вещей. И тогда вся эта прекрасная картина может очень резко испортиться.
Я видел множество клиентов в своем кабинете, которые приходят и говорят: «Я начал жить заново». На самом деле они действительно могут выйти замуж, могут даже прожить с кем-то год или два. Но очень важно обращать внимание на то, в каком именно месте находится клиент, когда приносит вам свой вопрос. Что именно у него происходит? На каком участке цикла опыта? Можно смотреть на это как на цикл опыта, можно через другие схемы — не так важно. Все равно можно понять, в каком месте мира происходит этот контакт у данного клиента, на какой длине отношений это разворачивается. Потому что это может происходить в масштабе недель, месяцев и лет, а может происходить в очень коротких циклах, буквально за минуты, и картина все равно будет той же самой. Человек в каком-то месте будет выпадать.
Если вдруг несколько лет подряд это повторяется, это может быть связано и с флиртом, и с половым актом. И человек может нам описывать, в каком месте происходит его отрыв, слив, подмораживание, одиночество. Это уже персональное, собственно слоевое: когда клиент не чувствует себя в этот момент, не чувствует своего тела, не чувствует того, что с ним происходит, отчуждается и вообще не находится в контакте. И тогда хорошо понимать: это происходит на преконтакте? Это я как предконтактный? Или я уже контактирующий? Или я уже со своим опытом? Обычно те, кто хорошо усваивает опыт, развиваются так, что каждый раз, когда происходит новая зона контактирования, они входят туда уже более целостно.
В этой части гештальт-терапия, как мне кажется, и состоит в том, чтобы, каким бы ни пришел клиент, возвращать его к самому себе так, чтобы он смог оглядываться и опираться на свой собственный опыт. Я считаю, что в наших клиентах абсолютно все есть. Я очень сильно сопротивляюсь, когда говорят, что их нужно обучать. Может быть, чему-то совсем немного — чтобы человек понял, что это за язык, может быть, гештальтистский. Но в целом я считаю, что в наших клиентах все уже есть. Просто в какой-то момент жизни так случилось, что они не могут присвоить какой-то очень важный опыт.
Наверное, по этой части я все сказал. Смысл, я думаю, понятен. Смыслы начинают повышать свою важность тогда, когда человек уже становится более взрослым, более состоявшимся. Потому что там уже нет готовых норм — ни вековых, ни каких-то усиленно навязанных. И тогда вопрос смысла становится личным.
Вот у меня к вам на одну минутку времени. Вы помните, да, эти данности? Называйте. Что там? Одиночество, ответственность. Что еще помните? Попробуйте, если хотите, найти среди этих данностей те, в которые вы сами упирались. Ваши собственные вопросы соответствуют какой данности? И уже отсюда вы пойдете к какому-то своему собственному смыслу. Для меня это важно. Мне важно, чтобы вы отсюда ушли уже как-то по-другому, чем сюда пришли. Чтобы что-то произошло в этом месте. Чтобы возникло некоторое впечатление, чтобы вы могли впечатляться своей собственной жизнью, замечать ее и в ней присутствовать. Это очень важная вещь, я считаю.
Вы можете даже себе что-то пометить, записать, сделать что-то для того, чтобы это не потерялось. Кто помнит данности? Кто хороший студент? Да, можно назвать две, может быть даже три. Они могут быть включены в разной степени. Обычно их меньше двух не бывает, это точно. Там обычно несколько. Я как-то разговаривал с одной моей коллегой и очень близким другом, и у нас получилась интереснейшая вещь. Она сказала: «Для меня одиночество и несовершенство — это как причина и следствие». У кого-то это может быть так, а у кого-то по-другому. Это не правильно и не неправильно.
Если вы сможете ориентировать клиентов в их собственную жизнь и быть рядом с ними, они будут вам очень благодарны. Они будут хорошо к вам относиться. Они будут понимать, что это их жизнь. И вы будете иметь работу, а они будут иметь то, зачем пришли. Уважайте их и любите, конечно же. Потому что как же их не любить? Я понимаю, что про это вообще не принято говорить. Почему-то про злость и про всякие другие вещи говорить очень принято, а про чувство любви говорить не принято. Но в этом месте мы все равно будем к этому возвращаться.
И это, кстати, уже скорее про параметры здоровой сексуальности. Что должно было бы быть? Это некоторые характеристики, составляющие здоровую сексуальность. Это соотношение нежности, близости и агрессивности. Я всегда начинаю с этих трех вещей, потому что вторая часть этого вопроса для меня как будто уже потом. Я считаю, что если у меня по отношению к человеку, который привлек мое внимание, есть некая сбалансированность этих чувств и ощущений, значит, я настолько готов ради этого человека идти навстречу, делать шаг навстречу, вступать в какие-то отношения. Не важно, чем они закончатся.
Дальше мы вспоминаем, что здоровая сексуальность — это когда человек может по собственной доброй воле закончить тот цикл контакта, который он начал, и может по собственной же доброй воле и здравому смыслу его не начинать. Вот это и есть здоровая сексуальность. А когда я всем говорю «нет» и превращаюсь в такую женщину или такого мужчину, который всех отвергает, — я тогда в одиночестве. И не всегда это добрая раздача себя, которая просто тонет в осеннем тумане. Она тоже одинокая. Это правда очень одинокая история.
Или такой мужчина, который утром пошел вынести мусор и что-то устал. Помните этот анекдот? Приходит к доктору и говорит: «Доктор, мне что-то слишком плохо». Доктор спрашивает: «Как вы живете?» Он отвечает: «Да вот, пошел утром мусор выносить, встретил на лестничной клетке проститутку, у нас случился быстрый секс. Потом я быстренько побежал в магазин за сигаретами, по дороге застал Машу. Потом оттуда вышел, вспомнил, что еще не переоделся, добежал домой, смотрю — жена на кухне, ну как же, быстро с женой. Потом прибежал в офис, смотрю — секретарь, ну как же, еще с секретарем. Потом заехал к любовнице, естественно, еще разочек. В общем, так устал, так устал». Доктор спрашивает: «А может быть, что-то еще осталось, о чем мы не говорили?» Он говорит: «Да нет, я только думал, что еще мастурбация осталась». Это смешно, но это тоже про одиночество.
И возвращаясь к агрессивности. В разные периоды мужчина и женщина по-разному агрессивны. Агрессивность в сексуальности — это, если совсем просто, шаг навстречу. Это не имеет ничего общего с насилием. Это совершенно разные вещи. С принуждением, с заставлением, с унижением это не имеет ничего общего вообще. Это здоровая агрессивность, та энергия, с которой человек может продвигаться в контакт с другим человеком. Это та энергия, с которой происходят всякие сексуальные игры: покусывания, поцарапывания, поглаживания, приставания, шептания, наматывание волосков в разных местах и подергивания — все то, что делают прекрасные люди в игре, конечно. Это часть агрессивности, внешне проявленной.
И есть часть внутренней агрессивности, направленной на себя. Очень часто она представлена разными симптомами, и клиент приходит именно с симптоматикой. У этих клиентов есть одна очень интересная особенность: они обычно очень хорошо описывают терпение как феномен бытия в сексуальности. Если мы говорим о сексуальности, в их речи очень много звучит про то, что у них есть какая-то ситуация, симптом, отношение к ним, еще что-то, что они терпят. Эти люди автоагрессивны по отношению к себе. И если это терпение представлено, клиент редко говорит прямо: «Я жестко терпел много лет». Обычно так не говорят. Но когда люди уже в разводе лет десять, тогда иногда начинают понимать, что за этим стояло.
Мы различаем здоровую агрессивность и не очень здоровую агрессивность. Она может быть обращена на себя и от себя. И, наверное, здесь еще стоит упомянуть обвинение. Обвинение — это тоже форма агрессии. Обвинение самого себя — форма агрессивности, и обвинение другого — тоже форма агрессивности. Это может быть стилем бытия, в том числе сексуального бытия, и иногда это длится годами. Эти люди могут жить внешне вполне нормально, и это даже может выглядеть как вариант нормы, если не обращать внимания на эмоциональную цену. Обвинение может быть обращено на себя.
Я недавно прочитал в одной статье интересную мысль о том, что онкология в некоторых исследованиях связывается с чувством вины и постоянным отказом себе в удовольствии собственной жизни. То есть онкомаркер ведет себя как нечто совершенно обратное — безгранично и бесконтрольно внутри человеческого организма. Я читал репортаж одного доктора, который говорил своей пациентке: «А вы попробуйте жить как ваша опухоль. Попробуйте перестать себя ограничивать». Я, конечно, к этому отношусь очень критически, но считаю, что в вопросах сексуальности очень много собственных ограничений. Люди их достраивают сами, а в процессе воспитания мы так обучены, что очень часто обращаем на себя этот неудовлетворимый контакт, заставляем себя не замечать самых важных особенностей, не обращать внимания на этот неудобный контакт.
Поэтому задавайте вопросы, спрашивайте. Кто-то спрашивал про агрессивность. Я не знаю, ответил ли я на вопрос. Но если говорить именно о ней как о составляющей здоровья, то да: если мы будем помнить, что есть три части — нежность, близость и агрессивность, — тогда важно смотреть, что происходит между ними. В здоровой сексуальности они не уничтожают друг друга, а соотносятся. И тогда человек может быть живым, чувствующим, способным идти навстречу и способным останавливаться.
Вот, например, Лена, художница. Выглядит она лет на двенадцать, с натяжкой. И в процессе работы мы с ней выясняем, что она вообще не различает мужчин и женщин. Ко мне она относится как к какой-то полевой среде. И я понимаю, что когда обращаю ее внимание на то, что вообще-то здесь есть мужчина, вообще-то у меня есть борода, это становится отличной иллюстрацией самого феномена. У меня в этом году был прекрасный пример: я прихожу на группу, и две девочки начинают спорить, есть ли у Виктора борода. А я там сижу, вполне себе заметная фигура. Одна доказывает, что борода есть, вторая — что бороды нет. Это очень наглядная картина.
Смотрите, это про я-приконтактное. Когда человек сидит на лекции, а потом одна в столовой толкает другую и говорит: «Ты вот про этого?» — «Да». — «Ты все еще хочешь сказать, что у него нет бороды?» Какие чувства могут быть у той, которая бороды не видела? Наверное, вина, неловкость, беда. А я думаю, что там должна быть зашкаливающая тревога: эта девица меня вообще не увидела. Вот это и есть я-приконтактное, вот такой у нее мир. Получается, меня как будто бы и не было. Она не может адекватно относиться к полевой перспективе, здраво оценивать обстановку, видеть мужчину в полном расцвете сил. Для нее это как будто не существует.
И все закончилось тем, что она действительно не различала мужчин и женщин. А когда в процессе терапии мы начали это выяснять, оказалось, что в ее жизни был детский страх: ее пугали, стучали в дверь и говорили, что сейчас придет дядя и тебя заберет. Этот ребенок забивался в угол, она была очень пугливая, забивалась и не дышала. А потом, когда родители уже начинали орать и выпихивать ее из дома, она не хотела идти. Ей, конечно, не надо было никуда идти: у нее все есть, родители заботливые, добрые, у них силы, работа, зачем ей вообще куда-то выходить? Они начали ее выпихивать, а она как будто говорит: нет, не замечаю. Но на самом деле она никуда не идет. И вот она помаленечку, очень неспешно начала замечать, что вообще-то есть другой мир. Я перевел ее в группу. Я ей пообещал, что на группе сам к ней приставать с разговорами не буду. Если к ней будут приближаться какие-то существа, похожие на мужчин, я сказал: если ты скажешь мне «Витя, я боюсь», я буду тебя защищать. И через два года группы она начала различать мужчин. На третий год работы она уже могла мне сказать, у кого из мужчин в этой группе какие гормоны. Вот это я-приконтактное, очень сильно и очень своевременно нарушенное. Обычно мы имеем дело с какими-то страхами, может быть, со страхами насилия, но здесь это было что-то еще более серьезное.
Есть еще очень важная вещь, тоже относящаяся к этому я-приконтактному. Я недавно выкопал очень интересный факт, и это тоже произошло во время работы. У меня было ощущение, что одна моя клиентка переживает какой-то очень глубокий дефицит. Она приходила, и у меня было четкое чувство, что в ней есть какая-то наивность, незавершенность. Когда я на третьем месяце работы понял, что с ней уже можно разговаривать, что она не шарахается, я спросил: а у тебя с отцом какие отношения были? Как он к тебе относился? И она сказала: он был очень холоден ко мне. И добавила: папа у меня был очень сильный. Я тогда очень сильно удивился. А потом понял, что в это я-приконтактное может попадать одна очень страшная вещь. Она связана и с какими-то нарушениями границ, и со склонением к инцесту, и, наоборот, с дистанцированием. Это невозможность сформировать у девочки, начиная примерно с пяти лет и дальше, ощущение, что она полноценная, что ее видят как женщину. Такая женщина потом будет все время искать женщину в себе. Сколько ее ни корми, сколько ни води по тренингам, во что ни одевай, у нее всегда будут внутренние вопросы к своей женственности. Если она не наполнена отцовской любовью, это всегда будет так происходить.
Когда я это понял, я подумал, что не зря уже столько лет занимаюсь психотерапией и не зря вообще имею склонность анализировать людей. Потому что раньше я этого нигде не встречал, про это почти никто не говорил, и мне очень хотелось с вами этим поделиться. В этом я-приконтактном всегда будет некая ранимость, некая неуверенность, некая уменьшенность, некая несамость. И тогда в этой точке сборки женщина будет всегда как будто чуть-чуть меньше себя. И человек, который будет вступать с ней в отношения, тоже всегда будет как будто делать чуть меньше, чем нужно. А когда с этой стороны начнут предъявлять претензии, он либо будет виниться, стыдиться и сваливать, все время обрывая контакт, либо не верить, либо не сможет заслужить в конце это желаемое. Потому что это невозможно выполнить в обычной жизни. Это возможно выполнять только на планете психотерапии. Мы говорили про эффективность работы в теле, про эффективность работы в группах — вот это все как раз про то, что можно наполнить. Я считаю, что это можно наполнить. Но такие люди всегда в этом я-приконтактном будут относиться к себе и к происходящему чуть-чуть меньше. И с этим очень сложно что-то делать.
Потом это влияет и на дальнейший контакт, и на переживание себя в отношениях. Мужчина может покупать ей дорогую одежду, баловать, устраивать красивую жизнь, а она будет отсутствовать в собственной жизни. Она будет смотреть на эти фотографии, всем завидовать, обижаться, но внутри будет вопрос: а что дальше? Она не может чувствовать собственное лицо, потому что ей кажется, что сама занята чем-то не тем, что это как будто не она. Это очень сложно. Почему я меньше говорю про мужчин? Потому что процент мужчин в психотерапии очень невелик, их на самом деле мало. У меня на группах их обычно три-четыре, иногда пять, в разных кругах по-разному. Поэтому я больше говорю про женщин, я больше женщин люблю. Это не про какое-то предвзятое отношение, просто я действительно больше люблю женщин. Наверное, еще и поэтому.
У нас остался еще огромный пласт — про фантазии. Я не сказал о том, что фантазии играют очень важную роль, они делают очень важную работу. Когда клиенты приходят к фантазиям, мы можем их туда возвращать. Фантазии вообще могут не иметь свойства быть завершенными, они могут оставаться просто фантазиями. Я недавно давал интервью, и один человек попросил меня высказаться про всякие страшные фантазии. И я понял, что есть люди, у которых внутри такой хаос, и в каждом человеке, который смотрит, может быть свой хаос. Я понял в этот момент, что этот внутренний феноменальный хаос, вся эта перепутанность, может присутствовать в душах и в жизнях людей. И они могут смотреть, видеть, переживать очень странные вещи.
И вот зачем я об этом начал говорить: фантазии очень часто приводят к тому, что люди пишут книги, сочиняют, снимают фильмы. Я все время улыбаюсь, когда думаю о том, что какой-нибудь маньяк мог бы погибнуть, не став писателем. Я читаю Стивена Кинга и всегда удивляюсь: боже мой, это же надо так перерабатывать материал. Сколько человек мог бы натворить в своей жизни, если бы не умел это превращать в текст.
Чем меньше человек склонен к такому аффекту в действии, тем больше у него шансов это перерабатывать иначе. Я всегда говорил: ребята, люди, которые маниакально нападают на кого-то в порыве страсти, очень редко способны фантазировать. У них нет этого буфера, они совершенно не способны к внутреннему фонтанированию. Это слабая жизнь психики. А когда человек приходит и начинает рассказывать в деталях, кто кого бы как, я говорю: не пугайтесь. Это может быть очень даже патентованный, хороший человек. Хорошо, если он умеет это правильно использовать. Поэтому будьте благословенны, пользуйтесь своими ресурсами, любите себя и просто живите. Живите с удовольствием, качественно, радостно, по-настоящему принадлежа себе.
