Это часто видно и на группах: как будто слегка «плывет» сеттинг. Люди начинают спрашивать: «Мы что, уже заканчиваем? Сколько времени до конца? Уже началось, что ли?» Мне кажется, это естественная человеческая реакция сопротивления тому, что процесс конечен. Это может проявляться как сопротивление структурированию времени и намерений, когда не хочется планировать время группы. Я не первый раз это замечаю: спрашиваешь в группе, что будем сегодня делать, а людей как будто ломает планировать и расписывать. Потому что тогда становится ясно, что у процесса есть временные движения и он кончится. В каком-то смысле «все умрем», ну не буквально, но как участники группы мы «умрем» — как участники именно этого процесса. Это такой первый способ обходиться с завершением: игнорировать сам факт конечности.
Второй способ, который видно и в отношениях, и на интенсиве в процессах, — преждевременная фиксация на окончании, на завершении. Когда человек начинает заранее «помирать», сворачиваться и хотеть домой, хотя впереди еще терапия и еще группа. Мне очень нравится пример из старого советского фильма «Блондинка за углом» с Татьяной Догилевой и Андреем Мироновым. Там герои планируют быть вместе, пожениться, и вдруг она начинает реветь. Почему? Она говорит: «Мы с тобой поженимся, будем жить. Я забеременею, рожу мальчика. Он вырастет, пойдет в школу, закончит, пойдет в армию. И там его убьют». И вот так же бывает в терапии и в отношениях: еще ничего толком не началось, а тревога уже захлестывает про то, что будет, когда мы состаримся, когда дети вырастут, и так далее. Некоторые ухитряются переживать расставание в голове еще до начала нормальных отношений. Типа: какой смысл жить, если все помрут? Какой смысл вступать в отношения с женщиной, если она состарится и ты состаришься? Зачем это все? И если я все время размышляю, как я состарюсь и помру, то вообще становится невыносимо.
Этот феномен можно рассматривать как проявление разных механизмов — проективного, дефлексивного, эготистического, эготизма, — но мне ближе мысль, что это отыгрывание. Видимо, у человека в прошлом был опыт брошенности. И тогда, чтобы заново не переживать, что меня бросят и оставят, я предпочитаю сделать шаг первым: прервать раньше. Известная история — «чтобы меня не покинули, я покину сам». Это, конечно, предмет терапии, и это вполне волнительно.
И третий способ, который мы все тоже часто пытаемся делать, — обесценить то, что происходило и происходит. Это нередко видно: где-то на третьей «трехдневке» или в конце терапии на интенсиве человек вдруг говорит примерно так: «Вообще-то ничего толком и не получилось. Все обломалось. Были надежды, но нифига». Как будто обесценивает то, что уже достигнуто.
И тогда вопрос: что мы можем делать на интенсиве и в отношениях, чтобы фаза постконтакта была пройдена адекватно и успешно? Я попробую упростить и предложить пять процессов, которые характеризуют хороший постконтакт. Они не то чтобы строго последовательны; очень приблизительно да, но во многом идут одновременно. Я буду опираться даже на лингвистику — на смысл слов.
Первый процесс — собственно завершение. Последнюю фазу любого процесса можно назвать окончанием: есть конец, и это просто последняя часть временного промежутка. Но нам важно, чтобы процессы шли именно по пути завершения, потому что в этом слове есть качество проживания последнего периода. При окончании процесс может быть просто прерван. При завершении он не прерывается — он завершается.
Моя любимая метафора пришла мне в голову когда-то, и с тех пор я всегда ее вспоминаю. В детстве я половину жизни провел в деревне, там косили сено и заготавливали его. Это хитрые процессы. Есть процесс «вершить стог». Именно так и называется — вершить. Есть копешки, копны, их стаскивают в стог, складывают, и далеко не каждому доверяют вершить стог: это надо уметь. Надо хорошо его «обчесать», надо, чтобы вершина была геометрически выверенной. Почему? Потому что если стог хорошо завершен, если вершина достигнута, то осенью, под дождями, потом зимой, стог выстоит: сено будет храниться долго, не один месяц, и не сгниет. Если стог просто накидан и плохо завершен, он обязательно промокнет, и сено сгниет.
Мне кажется, мы всю жизнь создаем некое психологическое «сено»: косим траву, сушим, стаскиваем, перетаскиваем. И важно, чтобы процессы, которые были развернуты здесь на интенсиве, были завершены, как в стоге. Тогда вы можете этот «стожок» увезти с собой — и он будет долго работать и не «гнить». А если не позаботиться о завершении, то несмотря на активные и интенсивные переживания, все может сгнить и рассыпаться в труху.
Отсюда простая вещь: сейчас, когда интенсив идет к завершению, важно понимать приоритет завершенности фигур над их обилием. Возникает соблазн: осталось два дня, надо догнаться, надо еще что-то проработать, еще что-то поделать. Аккуратнее с этим. Сейчас важнее завершить начатое, чем разворачивать новое. Потому что очень часто и в жизни мы пытаемся новым возбуждением перекрыть дискомфорт от незавершенности прежних процессов. Отношения с человеком не завершены — и мы вкладываем возбуждение в новые отношения, строим треугольники, впадаем в измены и так далее. Это попытка новым возбуждением перекрыть дискомфорт незавершенности. Поэтому призыв простой: сделать ревизию того, что поднялось за время интенсива, и попытаться «концы» доделать, завершить. Иначе мы накапливаем unfinished business, незавершенные дела. Это одна из центральных идей гештальтерапии: человека мучают незавершенные дела. Когда мы что-то завершаем, мы испытываем комфорт.
Мне тут откликнулись, что это похоже на конфигурирование, на упаковку: не обязательно стог, может быть тюк, рулон, можно пленкой закрыть, можно в «сундучок» сложить. Да, форма может быть разной: у кого-то стог, у кого-то тюк. Главное, чтобы было завершено — от слова «вершина». Это в каком-то смысле акмеологическая история: достижение полноты, когда мы что-то завершаем. И завершение — это еще и возможность посмотреть, что удалось, а что нет.
Маркер того, что мы действительно имеем дело с завершением, а не с прерыванием, на уровне ментальных конструкций — ощущение целостности опыта, интегрированности. Мне вспоминаются шукшинские старики, тем более мы здесь, в шукшинских местах. Я не помню точно, в каком рассказе, может быть «Как умирал старик» или что-то близкое, но там видно: люди с хорошим опытом понимают, что умирают. И если им сказать: «Хотел бы прожить жизнь заново?», они ответят: «Нет», потому что есть ощущение лада. Ладно. Я пожил, много испытал, и сейчас ухожу.
Есть и другой культурный пример — фильм «Легенда о Нарайяме», его сейчас редко можно найти, в интернете висит не очень хорошая копия. Там показаны две судьбы в условно средневековой Японии. Женщина умирает достойно и целостно, потому что все завершено, и она просит старшего сына отнести ее на гору Нарайяму и оставить там умирать, как по традиции. А рядом старик цепляется за жизнь — у него нет целостности опыта. И старший сын, соблюдая традицию, вынужден столкнуть отца в пропасть. Разница именно в интегрированности: у одного ситуации интегрированы, у другого нет. Если интересно, можно вернуться к Эрику Эриксону, к его восьми фазам жизненного цикла: последняя фаза как раз про это — достигнута ли целостность.
Поэтому, как бы банально это ни звучало, миллион раз уже проверено: если у вас даже одна-две фигуры, но они завершены, то важного произошло больше, и целостности будет больше, чем если вы развернули десять-двадцать фигур.
Второй ментальный маркер завершения — ощущение существенности происшедшего: это было важно. Поэтому хорошо на последней фазе, на последней сессии — с терапевтом, с клиентом, с супервизором, в последней группе — поговорить: что это для меня было, что я отсюда увожу, что мне удалось. И без нарциссического «все фигня» найти то, что было существенным, потому что оно всегда есть.
Здесь же возникает тема благодарности. Благодарность терапевту за то, что со мной маялся. Благодарность клиенту за то, что дал себя в мой опыт, предоставил мне живую, трепетную душу. Благодарность супервизору, благодарность супервизанту. Благодарность от супервизора клиенту: даже если у терапевта и клиента все завершилось, супервизору важно не уйти молча, а сказать: «Я молчал, сидел в тенечке, спасибо, что позволил смотреть за твоей работой». Почему нет? Благодарность клиента супервизору тоже возможна: «У нас с тобой не было отношений, но ты как-то не особенно мешал».
Иногда люди говорят: «Не за что благодарить, ерунда». Но в мире, где нарастает тотальная агрессивность, иногда уже то, что человек улыбнулся два раза и не убил, — это повод сказать спасибо. Мы быстро привыкаем к хорошему как к должному, как будто нам обещано. И тут вспоминаются слова Нины Голосовой: можно сколько угодно носиться с претензиями к маме, но в конце концов приходишь к выводу — не придушили. Я таков. Еще 150 лет назад лишних детей, которых было нечем кормить, придушивали. А тут — нормально. И правда, спасибо маме, что не придушили.
Да даже сам факт, что вы сейчас сидите, слушаете и смотрите на меня, для меня уже удивителен. Когда я был мальчишкой, мог ли я представить, что умные, образованные, достойные люди будут слушать то, что я говорю? Спасибо. Благодарность — это мое движение к тебе, желание развернуться и отдать. Поэтому мне важно не отбиваться привычным «не за что». Я предлагаю эксперимент: когда вам говорят «спасибо», попробуйте остановить себя в желании сказать «не за что». Попробуйте сказать «пожалуйста», а потом подумать и добавить: «Есть за что». Это дает очень интересный эффект у обоих. Потому что правда есть за что.
Мне еще нравится жест и смысл: благодарность — это слова про признание. Признание — прекрасная вещь. Это когда я нахожусь рядом со знанием о тебе. Благодарность — это обмен благими дарами, если так подумать. Взаимными.
Четвертый процесс — прощание. С ним часто проблема: бывает ощущение, что люди завершаются каждый сам в себе. А хорошо бы, чтобы на границе контакта возникало прощание. У этого слова тоже хорошая лингвистика: «проститься», кажется, однокоренное со словом «простить». По сути, это обмен тем, что мы друг друга прощаем и себе даем прощение. Прощение чему? Несовершенству. Хорошо попрощаться — это простить друг другу свое и партнерское несовершенство. Я пробовал, пытался, не все вышло. Извини, я таков. И ты тоже. Я вижу, что ты пробовал, и это самое важное — не то, что ты мне дал, а то, что ты хотел для меня сделать и пытался. Важна интенция.
Я вырос в медицинской среде и хорошо знаю, что пациенты молчаливо не прощают докторам: «без души». Они часто прощают ошибку или то, что доктор не смог вылечить, если видят, что доктор старается и думает. Если доктор говорит: «Я о тебе подумаю, приходи через недельку», он будет прощен. Но не прощается холодный, терпящий взгляд, когда доктор думает только о том, как бы ты быстрее убрался из кабинета. Поэтому прощание действительно связано с прощением.
Пятый процесс, который возникает как интеграция предыдущих, — расставание. Важно именно расстаться. Завершение — это когда ты уходишь для меня «в сон»: ты расстаешься со мной, я расстаюсь с тобой. Я стал прислушиваться к слову «расставание» и подумал, что это выход из слияния не через прерывание. При расставании мы остаемся каждый собственной статьей, «встаем». Если мы оборвали слияние, то остается дыра в душе: ты вырвал у меня часть меня или я утащил часть тебя. При расставании идентичность не разрушена: я есть я, а ты есть ты. В каком-то смысле это еще один оттенок знаменитой молитвы гештальтистов: мы расстаемся, и тогда я — это я, а ты — это ты. Мы были вместе, и сейчас мы порознь, и это продолжение процесса жизни. Я не умер в тебе и не утащил тебя с собой; ты не умерла во мне и не утащила часть меня с собой.
В конце у людей часто возникает желание фотографироваться как можно больше со всеми. Это можно понимать как нежелание расставаться или как попытку сохранить. Мне кажется, это очень человеческий способ что-то унести с собой, к чему-то потом вернуться. Если тупо смотреть «компьютерной башкой», можно увидеть в этом патологические механизмы, но в этом много человеческого: это признание, что ты мне важен, что мне хочется взять часть тебя с собой. «Я там была. Я там была с вами». Важно только, чтобы это не становилось способом завершать раньше времени. Во всем мире шутят над японцами: они путешествуют и обожают щелкать везде. У них один день на город, и они носятся с фотоаппаратом, наделают пять тысяч снимков, но в это время не смотрят на город. Иногда полезно быть прямо в контакте, а не фиксировать его на будущее.
Это, в общем, простые вещи про пять процессов постконтакта, но они важны. Мне хотелось спокойно обратить вас к факту, что у нас сейчас потихонечку начинаются процессы завершения фигур, выхода из контакта с интенсивом. И, возможно, дальше имеет смысл говорить о чем-то вроде памятки по выходу из интенсива, потому что у многих людей, особенно у тех, кто в первый раз, бывает так, что…
