Просто о культурных различиях — байка. В марте к нам приехала женщина, которая еще в 1998 году обучала нас консультированию изменений. Тогда в России как раз начался дефолт, и очень многие люди на этой истории сильно пострадали. И вот столько лет спустя они снова приехали. Она привезла с собой какое-то количество участников своей группы. У них, видимо, годичная программа, и все это организуется в контексте Берлина, в разных городах Германии.
Женщина довольно взрослая, лет пятидесяти. И один мужчина, лет сорока с чем-то. Они все были какие-то, как сказать, бесцветные, бесполые, половые признаки у них различались с трудом. Но мужичок был как-то поживее. А у нас на группе, на семинаре, народ помоложе. Такие барышни, вполне эффектные. Между прочим, одна была в таком платье с разрезами. И вот одна из них как-то наклоняется, и на третий день спрашивает: а как у вас с харассментом? То есть с сексуальными домогательствами на работе.
Немки на нее так посмотрели, еле сдерживаясь, и говорят: мы никогда не слышали, чтобы у нас такие случаи были. Но, конечно, если бы это случилось, женщина подала бы в суд и выиграла бы. И при этом они, кажется, смотрели с некоторым недоумением: в каком вообще виде у вас на работу выходят работать? Тут я уже не сдержался и говорю: ну ты сама-то посмотри на себя — какой тут харассмент. Она говорит: так что? И тут уже включается эта немецкая тренер. Говорит: да-да-да, я смотрю на Юджина — он два дня глаз не мог от тетради поднять. Говорит, он работать не мог. В общем, первые два дня вообще не понимал, о чем речь. Они тупо ходят на работу работать. А мы живем богатой жизнью. А у них, говорит, кроме работы в жизни как будто ничего и нет.
Самое забавное, что теперь они решили следующим летом привезти еще и датчан. Тоже, видимо, из той же серии — не поймешь, где мужчины, где женщины. Такой обмен с Кремлем, условно говоря. Я все это вспоминал, когда проводил группу социальных преподавателей. Понятно, что это народ особый. Но представьте: я смотрю на них и говорю, мол, рассказать вам анекдотик? И никогда еще этот вопрос не вызывал такой реакции: они меня просто остановили — ой, расскажите. Я говорю: это же оскорбительно. А они: что оскорбительного? Интересно же. То есть кроме работы — что? Издеваюсь, что ли? Там тоже, в общем, не очень различается, где работа, а где жизнь. Влияние педагогики, конечно. Там же полное слияние.
И получается, что под названием организационного консультирования на самом деле может подразумеваться совершенно разная работа и совершенно разная подготовка. Еще до всех прочих различий есть одно базовое: человек делает это изнутри или извне. Либо он нанятый работник организации, либо он нанятый консультант. Это совершенно разная история. Потому что если ты внутри, ты можешь хорошо понимать происходящее, быть в курсе, но ты отчасти действительно вовлечен в эту систему, в это слияние. Если ты извне, у тебя есть границы, у тебя больше свободы.
И тогда выбор позиции становится важным. Либо идти вовнутрь, но тогда будешь хорошо разбираться во всем, зато будешь лишен свободы. Как психолог в школе, психолог в тюрьме, психолог в милиции. Хотя «психолог в тюрьме» звучит уже почти как диагноз. Как приговор. Как результат чего-то. У меня просто было несколько групп, где были женщины, работающие в этой системе. И совершенно нет мужчин, которые бы туда стремились. Так же, как и в милицейской психологии. Я вчера видел знакомого гештальтиста, который работает в этой области. И сразу думаешь: посмотрите на всех мужиков, посмотрите, как среди них мало тех, кто идет в такие места. Это же в основном женщины. Все время ищут какого-то нервного, ласкового любовника, не думая о том, что они уже заняты.
Если это финансируется государством — это одна история. Если это частная организация — другая. А если немецкая? А если из Америки? Это тоже вариант. И в русском варианте тоже можно посмотреть. Но само это разделение действительно важно. Я думаю, что до обеда надо закончить с этими дефинициями.
Традиционно есть две модели консультанта. Есть эксперт. Эксперты бывают очень разными. Например, по бухгалтерии — аудитор. По юридическим вопросам. По технологиям, по IT, по электронным системам управления. По системе управления персоналом. То есть может приехать какой-нибудь гуру из Москвы, из Цюриха, откуда угодно, и сказать: вот такая технология. Он ее ставит и уезжает. Система остается. Работает она или не работает — уже не так важно. Это экспертный консультант. Он решает задачу, потому что у него есть специальное знание: он умеет, а другие не умеют.
Я обычно привожу пример. В России строился нефтепровод от Каспийского моря к Черному. Строили его русские с французами. Руководящие должности как-то поделили, продублировали, у тех и у других были свои начальники. Жизнь была хорошая: зарплата, соцпакет. Но труба не тянется. То есть тянется, но медленно. Срок уже подходит, кредит надо отдавать, а труба до Черного моря все не доходит.
Французы, опытные в этих делах, пригласили англичанина. Тот отменил выходные, отпуска, сказал, что на работе будут сидеть столько, сколько он скажет. Премии и прочее урезал, соцпакет сократил. Но зато всем объяснил, что нужно делать. И труба потянулась. Дотянулась вовремя. Англичанин взял деньги и уехал. Всем все вернули: оклады повысили, шампанского выпили, один день погуляли. Потом решили тянуть трубу дальше, уже в другую сторону, чуть ли не до Тихого океана. И вдруг в компании началась депрессия. Люди поняли, что они не знают, что они делают. Как это вообще было? Англичанин что-то с ними сделал. Вот это и есть эксперт: приехал, построил, уехал. А они остались такими же, какими были. То есть никакого научения не произошло.
Такой экспертный консультант очень распространен. Я наблюдал это на мебельном производстве. Приехал немец и, наверное, года три обучал их делать мебель. Оборудование хорошее, все как положено. Но наши русские люди хитрые: они ему задавали совсем не те вопросы. Например: а если сырье некачественное, то как из него делать? Он на них смотрит тупо. У него ноутбук, проектор, все красиво, схема есть. А они его срезают вопросом. Он говорит: а вы не берите некачественное сырье. Они отвечают: нет, подождите, если нам его уже поставили, как из него делать? И все, он поплыл. То есть в рабочее время они сидят в специальной комнате, куча народа по три часа его слушает, потом ходят и говорят: идиот. Руководство в восторге: деньги освоены. А мебель что-то не получается. Конечно, это еще и потому, что его поставили в позицию власти, администрации, а не в позицию исследования. Но примерно так и выглядит хороший экспертный консультант: он должен быть хорошо одет, дорого упакован и, главное, держаться подальше от объекта.
Второй вариант — включенное исследование. Когда, как Шерлок Холмс, человек переодевается бродягой, внедряется в коллектив, подслушивает, выясняет, как работники воруют, сколько и чего, и потом делает соответствующие выводы. А консультант по процессу — это скорее комиссар Коломбо. Такой неуклюжий, непонятный, причем всем сразу честно говорит, что он комиссар и что будет расследовать дело. Но его задача даже не столько расследовать, сколько довести человека до того, чтобы тот сам признался. Он так замучает своими внезапными появлениями, вопросами, разговорами о жизни, о собачке, что человек уже сам приходит к выводу: лучше покаяться, чем дальше иметь дело с этим персонажем.
Вот такой консультант по процессу все время вызывает вопрос: а что вы вообще делаете, зачем? Это как психотерапия. Человек что-то переживает, кричит, рассказывает, а его как будто не слушают и спрашивают: а что ты сейчас чувствуешь? Человек говорит: подождите, я вам про маму рассказываю. А ему: нет, а где это у тебя в теле? Какая разница? Но примерно так это и работает. То есть задаются вроде бы нелогичные вопросы, внимание обращается не туда, куда человек привык, и тем самым повышается осознанность процесса, который потом может быть воспроизведен еще раз.
Если изменения были проведены самостоятельно, если не мы это сделали за них, а они это сделали сами, тогда они смогут проводить такие изменения регулярно. В этом и есть нюанс. После ухода такого консультанта в организации появляется какая-то собственная технология воспроизводства изменений. Другое дело, захотят они этим пользоваться или нет. На одной металлургической истории, например, был отдел персонала, были технологии. Но поскольку это встало поперек горла новому генеральному директору, он развалил и отдел, и технологии. А потом долго все переделывал под себя. Ну а кто бы это делал? Под себя, под тех людей, которые там работают. И дождался. Очень хорошо дождался. Хорошие места на хорошие люди.
Получается, когда это экспертный консультант, он себя не оставляет. В каком-то смысле — да. Хотя не совсем так. Например, используется бухгалтерская программа, один из стандартных продуктов. Это же полная подсадка на программу: постоянные дырки, апгрейды, новые версии. Вот тебе и след. Но я бы не хотел совсем отнимать у эксперта его достоинства. Это определенный способ решать проблему. Меня как-то пригласили в гости за город. Там сидят два мужика, уже давно отдыхают. Хозяин на меня смотрит и говорит: я психопат, все меня знают. И один из них спрашивает: а, разводиловкой занимаешься? Поскольку я был в веселом настроении, я говорю: а кто не занимается этим? Они говорят: а-а. Один говорит: ну он такой, работников говна и пара. Просто говна чистая. А остальные-то, ребята, кто тут? Юристы, например. А вы, говорят, чисто, честно работаете? Я говорю: мы вопросы решаем. А мне отвечают: вопросы, по-моему, чисто другие пацаны решают. Вот так, чтобы вопросы порешать. Так вот, эксперты — это те, кто чисто вопросы решают. Шерлок Холмс решал вопросы. Но технология оставалась неясной.
Доктор Ватсон потом долго объяснял, записывал, но даже после этого никто не мог воспроизвести ход мыслей Шерлока Холмса. Получается, Ватсон был не консультантом процесса, а скорее писателем, который писал книжки по управлению о том, как это было сделано. Кто-то сделал замечательную технологию, а кто-то написал книжку про IBM или General Motors. То, что после эпохи этих компаний там все стало совсем не так, уже никого не интересует. Книжка-то интересная. Ватсон, конечно, деньги с этого получал. Небедный был дедушка. Но никто же не мог стать вторым Шерлоком Холмсом. И люди в своей жизни, скорее всего, тоже не становились другими только потому, что он расследовал их дело.
А при процессном подходе с тобой остается твой опыт. Извините за сравнение с терапией, но остается именно опыт. Не просто факт, что кирпич упал, а понимание, как это произошло и что ты с этим сделал. Какой новый опыт? Если говорить серьезно, есть книжка Эдвина Невиса, «Организационное консультирование», хорошая, из той серии, где несколько добротных книг выходило в петербургском издательстве. И там он приводит слова Курта Гольдштейна — не самого последнего психолога, человека, который после Первой мировой войны работал в клинике с теми, кто получил черепно-мозговые травмы, и занимался их восстановлением.
Гольдштейн известен, в частности, своими исследованиями и идеей изоморфизма. Он предполагал, что то, как мы воспринимаем, как-то соответствует возбуждению в мозгу: видим квадрат — значит, и в мозгу как будто квадрат возбуждается. Потом этот принцип в таком виде не подтвердился, но позже был подтвержден совершенно иначе. Выяснилось, что квадрат в мозгу не рисуется, но есть детекторы движения, края, контраста. То есть это уже такая психобиологическая история. Но не в этом сейчас дело. Мне у него понравилась другая мысль.
Он говорит, что удовлетворение потребности для человека имеет три резона. Первое — это разрядка напряжения. Если есть дисбаланс, а это имеет прямое отношение к организации, то изменение приводит к разрядке напряженности в системе. Если поведение системы и среда, в которой она находится, уже не соответствуют друг другу, то после изменения напряжение падает.
Второе — вырабатывается новый способ удовлетворения потребности. Это тоже напрямую относится к нашей теме. Если ты ориентируешься только на книжки или на то, как кто-то когда-то проводил изменения, ты всегда будешь глотать пыль тех, кто ушел вперед. Если они уже книжку написали, значит, это уже прошлое. В этом смысла мало. Это как в Березовском: сначала собрал с народа деньги, потом стал автором и написал, как делать деньги. Я дико веселился, глядя на такую книжку. Думаю: еще и книжку продать, а деньги не отдать — вообще прекрасно. Но суть в другом. Новый способ удовлетворения потребности нужен для того, чтобы в меняющихся условиях ты мог по-другому удовлетворять те же свои потребности. Или действовать иначе. Может быть, производить все то же самое, но по-другому. А может быть, уже и не то же самое.
И в-третьих, это самоактуализация. Гольдштейн мне в этом смысле особенно понравился. Он считает, что любую потребность, если ты ее удовлетворил сам, ты тем самым самоактуализировался. То есть стал субъектом. Если я сделал это сам, если не со мной это сделали, не у нас кто-то между нами провел реформу, не варяги приехали и порядок навели, не татары, а сами мы это сделали, — вот это переживание и создает гордость, уверенность и ощущение субъектности.
