Вашему вниманию я хочу предложить некоторые размышления, оформленные в виде наблюдений и доклада под названием «Сюжеты нашего времени в контексте психологической практики». Почему сюжеты? У меня нет красивых картинок, и мне хочется немного расколдовать вас после мощного, красивого и страшного доклада Михаила Михайловича. Не знаю, удастся ли, но, может быть, вас отвлечет практика.
Я с удовольствием читаю раздумия людей, которые все еще не разучились думать. Один из таких думающих людей, мысли которого мне интересны, это психоаналитик Патрик Кейсмент. Психоаналитики вообще часто много думают. Кейсмент разделил всех психоаналитиков, которые думали до него, на две категории. Одна категория считает природой проблем человеческой души и поведения сугубо внутренние сложности: мол, люди злые сами по себе, поэтому у них и проблемы. Вторая категория говорит, что на самом деле общество определяет злость. Эта категория менее популярна, но появилась в недавнее время. Это, конечно, краткое изложение обзора гражданина Патрика Кейсмента.
В нашей практике, в гештальтистской практике и в практике гуманистического подхода, мы стараемся обращать внимание людей на один интересный феномен. Помыслить какие-то характеристики одного отдельного человека в отрыве от внешней среды, от ситуации, в которой находится человек, неверно принципиально. Одни и те же качества, проявленные в разных обстоятельствах, приобретают совершенно разное значение. Это известный всем психологам феномен взаимодействия между фигурой и фоном и возникновения смысла во взаимоотношении фигуры и фона.
Мы видим, что жизнь наша стремительно меняется. Научные фантасты середины и даже конца прошлого века предрекали прорыв людей к звездам. Прорыв к звездам происходит гораздо более медленными темпами, чем мы предполагали. А вот прорыв людей в телекоммуникационные системы и в интернет-пространство, которое, я согласен с Михаилом Михайловичем, уже захламлено и превратилось в помойку, — этот прорыв стал одним из основных и ведущих. Нарастающие ускорения скорости информационных потоков, возрастающие скорости — это, на мой взгляд, предопределяет одну из ключевых тенденций недавнего времени.
Соответственно, изменения в обществе, с нашей точки зрения, значат гораздо больше, чем изменения во внутренней природе человека. Человек, на мой взгляд, такой же, как был несколько тысяч лет назад. Люди так же любят друг друга и так же не могут влиять на этот процесс. Люди так же принимают решения, которые, как говорил Роберт Музиль, объясняют себе и окружающим потом, если хотят еще выглядеть умными. Люди во многом опираются на бессознательное и в зависимости от уровня образования более или менее успешно объясняют события своей жизни уже после того, как они произошли, иногда намного позже, чем это случается на самом деле. Люди таковы. Но обстоятельства окружающей жизни стремительно изменяются.
Я знакомился с исследованиями, которые свидетельствуют, что обычный взрослый человек в XVI веке за всю жизнь мог получить информации меньше, чем нынешний школьник получает за пару первых классов. Думаю, это не преувеличение. Обходиться с такими потоками информации — это определенная сложность. И на то, что формируются сюжеты нового времени, на наш взгляд, влияет возрастающий разрыв между теорией и практикой.
Один из главных людей этого саммита, который просил не называть себя, подошел ко мне и сказал: «Константин, ты же понимаешь, что это практический саммит». И это важно. Я посещаю и академические высокие собрания, и практические представительные собрания, и вижу: разрыв нарастает. Академически подготовленные люди все реже имеют сколько-нибудь значимую практику. Практические люди, если поставить это в кавычки, все более спокойно и сдержанно относятся к ценности академического знания. Я не хочу сказать, что те или другие молодцы или что одна тенденция лучше, я только отмечаю тенденцию: разрыв между академическим знанием и практической деятельностью нарастает.
Это знают работодатели. Сейчас уже не очень интересно получить студента, которого выпустил даже самый интересный и хорошо упакованный вуз. Сейчас нужно взять студента где-нибудь на втором курсе, отобрав его самостоятельно, отдельно от вуза, и готовить к той деятельности, которой он будет заниматься на самом деле. Думаю, коллеги, которые имеют непосредственное отношение к идеологии педагогического процесса, могли бы прокомментировать эти мои догадки.
Именно в связи с этими наблюдаемыми тенденциями мы в Восточноевропейском Гештальт-институте и в сообществе гуманистических практиков разработали то, что мы называем реконструкцией качества жизни. Из общей методологии, которая позволяет надеяться, что мы можем породить неконкурентное взаимодействие между представителями разных субметодологий для целей практики, мы хотим разграничить зоны ответственности и влияния разных психологических и практических школ. Я говорю «психологических и практических» — и вы, наверное, замечаете, почему. Я знаю нескольких успешных практиков, которые работают с людьми, и об их достижениях говорят не только они сами, но и их заказчики, — и эти люди не могут ясно отнести себя ни к одной из существующих психологических школ.
В Комитете по модальностям одной из крупных общероссийских организаций существуют какие-то совершенно никому неведомые модальности, которые породили наши люди из практики. Соотнести себя с вечностью, оттолкнуться от мыслей других людей нынче становится менее модно. Практика поддерживает малую степень внимания к академической науке. Нравится нам это или нет, интересно нам общаться с людьми, скажем, менее культурными или менее знакомыми с корнями, или неинтересно — это уже наши отношения. Но реальность, на мой взгляд, такова, как я описываю.
Некоторое время назад меня пригласили сделать доклад для собранных воедино клиентов одной из крупнейших частных клиник в Российской Федерации. На тот момент я был руководителем департамента качества жизни и психического здоровья в этой клинике. Меня попросили поговорить с самыми главными VIP-клиентами про реальные события в их психической жизни. Мне сказали: мы знаем, что вы работаете с этими людьми, они приходят с очень разными, удивительными задачами; часто эти задачи дестабилизируют работу клиники, потому что люди сильно волнуются и угрожают расформировать клинику полностью. Такие агрессивные действия нужно было не только анализировать, но и с ними что-то делать. И я тогда поставил себе цель подготовить доклад, часть которого легла в основу моего сегодняшнего выступления.
Я сообщу вам о сюжетах нашего времени на трех уровнях: уровень индивида, уровень семьи и малой группы и уровень организации. Об обществе скажу в двух словах чуть позже. Сюжеты индивидуального уровня я разделю по сексистскому принципу: поговорим о сюжетах, которые есть у мужчин, и о сюжетах, которые есть у женщин. Важно подчеркнуть, что я практикую в мегаполисе. Я замечаю парней с окраины, и мое детство подсказывает учитывать их возможную агрессивность, потому что я полагаю, что они могут чего-то хотеть. Эти факторы тоже приходится принимать во внимание.
Мужской сценарий номер один — он не пронумерован по какой-то специальной идеологии, это просто картинки. Первого героя индивидуального сюжета я назвал капитан Ахав. Я полагаю, что вы читали художественную литературу и знаете, что был Белый Кит, был Моби Дик и был капитан Ахав. Кто знает, о чем я говорю? Поднимите руку. Нормально, процента три. Друзья, читайте классическую литературу: это тоже интересно, как и психоанализ, может быть, даже интереснее. В «Моби Дике», или «Белом Ките», был капитан, который охотился за некоторым китом, в реальность которого верили далеко не все матросы китобоя. Так вот, капитан Ахав…
Это тоже веяние нового времени: людей не учат в школе не только доброте — это уже не очень модно, — но теперь нужно научить людей сориентироваться в новых потоках информации, которые на них обрушатся, и это справедливо. Но детей не учат также и другим навыкам: чувствовать себя, знать свои чувства, знать свои состояния, идентифицировать свои ощущения, превращать их и концептуализировать в чувства. Этому никто не учит. Семья не умеет учить. И огромное количество общения, которое прежде было с живыми людьми, замещено общением с компьютером, а компьютер не может научить чувствовать. Соответственно, обесчувствование приводит к тому, что голос тела нарастает, и соматизация в нашем обществе нарастает. О панических расстройствах можно говорить много, но сейчас не буду.
Теперь женские образы. Женский индивидуальный образ «Я сама» — один из самых сильных. Это женщина сильная, в меру накрашенная, правильно одетая в производственном стиле, женщина-руководитель, самостоятельная, «сама себя сделала». Ее послание такое: «Я не имею права на проблемы». И при этом она в серьезном расстройстве. Я помню, в 90-е годы я работал в офисе, смежном с другими офисами, и там была стеклянная дверь. Женщина идет красивая по коридору ко мне, все смотрят, думают, что идет какая-то Павлова. Она заходит красивая, закрывает стеклянную дверь и начинает кричать. Она кричала 50 минут, кричала очень содержательно. 50 минут закончились — она вытерлась и красиво вышла. Скоро мне пришлось съехать из этого офиса, потому что сотрудники и коллеги не принимали никаких объяснений, а я, по сути, и не мог ничего объяснить. Это человек очень сдержанный, который не имеет права на проблемы.
Дальше в жизни этой женщины появляется подраздел сложности. Она говорит: «Мы же с моим мужем», а чаще всего это партнер, потому что она уже была замужем и разочаровалась, «мы партнеры». Она хочет равенства в отношениях. Часто она финансовый директор или главный бухгалтер там, где он генеральный директор. И они борются, обездвиживая организацию чаще всего полностью: борются за власть, за самоуважение, за достоинство, за право решать, кто должен принимать какие решения.
Еще один женский экипаж называется «жертва комфорта», или «стерпится-слюбится». Этой женщине лет 45–55. Она постоянный клиент всевозможных пластических и косметических салонов. Она выглядит неплохо первые пять минут сессии, потом как будто смывается нанесенный слой, созданный руками «творцов образа», и становится понятно, что она сильно пьет давно. Она знает, что у ее мужа много молодых любовниц, и живет под девизом «пусть только не говорит мне». В работе становится ясно, что ее держит комфорт. Ей на душе очень плохо.
Есть еще один образ — «новая жена». Новая жена обычно бывает третьей, четвертой, пятой или шестой женой. Иногда у него не только жены. Я говорю сейчас о промискуитете мужском и женском: в мегаполисе это тенденция, и реальность моей практики такова. Новая жена имеет проблемы. Она знает судьбу предыдущих пяти жен — да, они знают судьбу, но этого мало. Она тревожится, хочет уничтожить все движущееся и недвижущееся, что считает привлекательным для своего избранника, которого называет «миленький». Но есть и еще одна проблема: она считает, что она дрянь, потому что «убила» предыдущую жену, например. Она считает, что за это будет отмщение.
Теперь проблемы уровня семьи. Есть такой девиз: «Все лучшее детям». Под этим девизом современные люди покупают детям все. Я знаю семьи, где есть буквально комнаты айфонов и других средств. Родители, отказавшись от своего иерархического управления и от задачи управлять поведением детей, позволяют любые финансовые затраты. В мегаполисе довольно много родителей, которые не испытывают затруднений в покупке дорогих объектов для детей. И тогда ко мне на консультацию могут привести совершенно законченного социопата, десятилетнего, который смотрит на меня так, что по его взгляду понятно, как он оценивает мой успех, мои умственные способности и мою значимость в его жизни. Приводят его один или двое несчастных, потрепанных, гламурно выглядящих родителей, которые совершенно потеряны и отчасти понимают, что уже загубили будущую судьбу человека, а возможно, приобрели себе большие проблемы. Такие дети часто воруют у состоятельных друзей их семей. И именно случаи воровства в других богатых семьях, например бриллиантов, чаще приводят к обращению. Менее серьезные сложности редко становятся поводом.
Еще один девиз в семье: «Мы сделаем тебя счастливым и успешным, даже если ты этого не хочешь». В Петербурге есть такие бренды, как физмат.лицей номер 30, математическая школа 239, гимназия, альмаматор — если для кого-то это о чем-то говорит. Это школы, где очень плотный поток информации, существенно более плотный, чем в обычном месте, обрушивается на детей. Я знаю родителей, которые делают все, все, все и еще немного, чтобы их дети попали туда и в конце концов стали успешными. Частый случай — соматизация и проблемы у этих детей. Я был первым психологом в школе альмаматор, видел этих детей, когда только начинался весь этот процесс. Очень тяжелые, очень интересные случаи.
И теперь уровень организации. Я работаю в организациях, мы занимаемся реконструкцией качества жизни, я занимаюсь тем, что называется организационное развитие. Это не тренинги. Мне с трудом удается донести до людей, что у меня нет задачи с задором обучить сотрудников чему-то совершенно новому, чего они не умеют. Задача другая: поддерживать потенциал, который уже существует в организации.
Одна из дилемм, которая сейчас представлена в Петербурге и Москве, где я работаю больше всего, выглядит так. Есть средняя организация, имеющая потенциал вырасти в крупную, и собственник среднего бизнеса, растущего в крупный, сам контролирует закупку туалетной бумаги. При этом на словах он говорит, что хочет, чтобы менеджеры, ключевые работники и низовые работники взяли самостоятельность и ответственность, чтобы они сами могли что-то делать и проявлять инициативу. Это уставший собственник, который, когда руководитель департамента приносит смету на утверждение и там указан новый принтер, спрашивает: «С кем согласовывался вопрос покупки нового принтера?» При том что обороты, вы понимаете, средние, растущие в крупные. В работе приходится проживать кризис, и здесь я хочу перейти от практики к некоторому думанию.
Мне кажется, что основная дилемма нынешнего времени заключается в борьбе автократизма и диктатуры и какого угодно либерализма и самоорганизации. На уровне общества декларируются надежды на самоорганизацию, а реализуется нарастающий автократизм. И, коллеги, пожалуйста, услышьте меня верно: я далек от идеи, что та или другая полярность хороша. Мне кажется, что мы обречены, вынуждены — и это наше счастье — искать верный баланс, правильно понимая, в каких полярностях в основном мы сейчас «пляшем».
Ответственность каждого из нас, и саммит, на мой взгляд, здесь очень полезное мероприятие, — делать свой собственный внутренний выбор: понимать и идентифицироваться, как выбирает моя культурная подгруппа, как выбирает культура, к которой я хотел бы быть аффилиированным. Решения и ответы на эти вопросы — с кем мы. Верим ли мы в самоорганизацию и в силу народных масс? И тогда что: просто ждать, пока народные массы очистятся от агрессии? Или нет — выступать и что-то делать? Это выбор. Или же автократическим образом сообщить о том, какие примеры поведения правильные.
Сегодня я ехал сюда с водителем из Таджикистана. Мы уже здороваемся за руку, потому что он лучше всех работает: у него самый чистый автомобиль там, где я начинаю ехать на машине. Он рассказывает о том, что…
