Борис Анатольевич Новодершин. Наш доклад называется «Консультирование в секторе онлайн. История, тенденции, практические аспекты». Борис Анатольевич — российский психолог, телеведущий и радиоведущий, выпускник факультета психологии, автор проекта, руководитель института психотерапии онлайн.
Когда речь заходит про онлайн-работу, онлайн-консультирование, онлайн-терапию, первое, о чем психологи начинают думать и говорить, хотя сейчас уже все меньше, — что это что-то неполноценное, чего-то недостает, чего-то не хватает: нет запахов, нельзя оценить рост, не видно движений пальцами ног под столом и так далее. И по логике вещей мое выступление тоже должно было бы быть гораздо менее эмоциональным, более плоским, со всеми соответствующими оттенками. Но вот замечательно, что я вас вижу, вижу, что кто-то еще подходит. Я, честно сказать, волнуюсь, потому что уже лет двадцать, наверное, не выступал на таких конференциях, и когда видишь лица с блокнотами, это сразу создает особое ощущение. Но вот та самая обратная связь сразу помогает, и становится легче.
Волею организаторов я попал в секцию под странным названием «монетизация работы психологов». А другие секции — экзистенциальная психотерапия, гештальт, когнитивно-поведенческая терапия, психодрама и так далее, то есть вещи серьезные, привычные, уважаемые. А тут оказываешься в секции про монетизацию, и сразу может показаться, что здесь сидят какие-то совсем неполноценные психологи, которые пытаются как-то держаться, заработать и что-то такое в скайпе делают, хотя все это вроде бы какая-то ерунда. Так вот, я хотел бы начать с того, что, по-моему, все ровно наоборот. Это уже по поводу тенденций.
Мне как раз кажется, что психодрама, экзистенциальная терапия и так далее — это в большей степени про монетизацию. Почему? Потому что это некоторые продающие бренды. Не знаю, кто как из вас, а я, например, всегда внутренне вздрагиваю, если меня спрашивают: «А в каком направлении вы работаете?» Для меня в этом есть что-то странное. Понятно, что человеческое познание идет одним путем: сначала расщепляет, потом объединяет. И я думаю, что Skype, условно говоря, как мы называем все копировальные аппараты ксероксами, а все внедорожники джипами, — вот и здесь тоже трудно подобрать одно точное название, потому что онлайн-консультирование, онлайн-терапия, да еще и спорят, можно ли по Skype только консультировать или уже психотерапевтировать, — так вот, вся эта работа по видеосвязи как раз и является той объединяющей платформой, на базе которой с точки зрения разных методологий, разных направлений, разных брендов все это можно соединять.
Мне не очень нравится слово «интегрировать», потому что для меня это та же иголочка, только в профиль. Мир-то един, и уже изначально все интегрировано. А потом на пути познания мы все это расщепляем, делим, раскладываем. И там, где возникает момент коммерциализации, или, если мягче, монетизации, там возникает некоторый лейбл. В этом смысле мне как раз очень нравится вся история, которая происходит в связи с консультированием и психотерапией в онлайн-режиме. Потому что здесь, с одной стороны, люди приходят учиться не какому-то одному направлению, они хотят учиться психотерапии вообще. А как им это объяснить? Как сказать: «Я вас буду учить психотерапии вообще»? И вот люди приходят учиться всему тому, что связано с этим форматом. Я уже даже не могу сказать «новым форматом», потому что возвращаться к временам жужжащих модемов уже как-то не очень хочется, и, думаю, большинство из вас это и так знает.
Но здесь важен другой момент. Мы говорим про тенденции, а сегодня ты думаешь про одну тенденцию, про одно будущее мечтаешь, а завтра уже возникает другое будущее. Я, например, уже две недели как веду прямые трансляции в Facebook и даже звонки через Skype принимаю благодаря тому, что в Facebook появились прямые видеотрансляции. Это вообще переворот медийного рынка, и я думаю, что это переворот и для психологов. Рассказывать что-то, проводить вебинары — вебинары умерли, вы знаете, да? Все, вебинаров больше нет, можно про это забыть, потому что все это будет происходить в Facebook. Там есть аудитория. И вот после меня должен выступать Владислав Андреевич, я ему написал сообщение через Facebook. И если у кого-то есть айфоны, айпеды, там нажимается кнопочка, и в сообществе, которое Владислав организовал, «Психологи и психотерапевты», где 35 тысяч человек, прямо там сейчас может пойти прямая трансляция. Вчера этого еще не было, а сегодня это уже есть.
Вот это то, что меня больше всего чарует не только в онлайн-консультировании, а вообще в том, как безумно быстро, энергетично меняется этот мир. Единственное, конечно, переживаю, что не смогу пробиться к вам через экран и выступить настолько натурально и естественно, как это делают живые ведущие. Но со своей отдельно висящей в мониторе головой я постараюсь сделать все. И тут, кстати, важный момент: когда вы выступаете, ведете прямые трансляции, общаетесь по Skype, вы все время сталкиваетесь с этой странностью. Вот я, например, смотрю сейчас на вас на мониторе, а если смотрю в камеру, то уже не смотрю на вас. И я все жду того момента, когда появится такая точка прямо посередине монитора, чтобы не надо было делать эти движения глазами. Это тоже часть новой среды, к которой мы привыкаем.
Что касается разного рода предупреждений и сомнений, здесь даже нет особого смысла спорить. Я вспоминаю историю, когда несколько лет назад начал вести свои авторские мастерские по Skype-обучению. Я долго готовился, думал, как к этому подойти, как интересно начать, как понять, что вообще у людей по поводу этого формата, какие они видят плюсы и минусы. И я спросил: «Ребята, скажите, пожалуйста, как вам это?» И, как и ожидалось, большинство сказали: «Это удобно, никуда ездить не надо, если нет возможности пойти к психологу в своем городе, если в городе вообще нет психолога, то можно по Skype» и так далее.
Обычно на вопрос, какой метод является самым директивным, отвечают: гипноз. На что я говорю, что директивный гипноз не настолько уж директивен, потому что человеку, по крайней мере, дают выбор. Его спрашивают: вы хотите, чтобы вас гипнотизировали, или не хотите? А более директивный гипноз — это так называемый недирективный гипноз, как это делал Билл Тенериус. То есть тут человека даже не спрашивают. Может быть, вам кажется, что я вам кого-то напоминаю. И с тем, как меняется звук моего голоса, если вы обратите внимание на свои ощущения... Чтобы не вводить аудиторию в транс, дальше продолжать не буду, но понятно, что здесь вообще выбора нет.
А самый недирективный способ какой? Конечно, клиент-центрированная терапия Роджерса. И вот я вспоминаю этот театр Роджерса на сцене. Женщина выходит с темой проблемы с сыном. Она говорит: «У меня проблема с сыном». Роджерс через паузу, очень тонко играя интонациями, отвечает: «У вас проблема с сыном». И непонятно, где вопрос, где ответ. Вот эта игра интонации. Мощнейшая работа, просто воздух в зале звенит, настолько все сильно и по-настоящему. И он ведь ничего не добавляет от себя. Сессия заканчивается, женщина встает и хочет выйти со сцены. И тут один пытливый ум тянет руку и говорит: «Подождите, вопрос можно? Женщине помогло?» И вы понимаете, как это неудобно — такой вопрос задать почти перед самым мастером. Женщина говорит: «Нет, пока не заметила». И тут вмешивается Карл Роджерс и говорит буквально следующее: «Вы знаете, то, что она сказала, не помогло. Эффект может наступить не сразу. Возможно, он станет заметен через несколько часов, а может быть, через несколько дней или даже через несколько недель».
Когда до меня дошло, что он сделал, я понял: не будь он Роджерсом, его бы наши роджерианцы на пушечный выстрел не допустили бы в гуманистическую психотерапию. Но Роджерс не был роджерианцем. Это как в известной истории про Юнга, когда он выходил с самолета, а там толпа поклонников, и он человеку, который шел рядом, говорит: «Слава Богу, что я не юнгианец». Примерно такая же история.
И вот, возвращаясь к теме разговора про онлайн и про мифы, предрассудки. Это та самая платформа, не Skype как таковой, а вообще платформа. Это новый мир. Старый мир уходит. Он, конечно, будет цепляться и будет попрекать тем, что это недостаточно профессионально, что здесь куча шарлатанов и так далее. Но я вспоминаю времена, когда современная психотерапия в России только возникала, конец восьмидесятых, знаменитая Ассоциация практических психологов, которую Леонид Гозман возглавлял. Я в те времена был одним из тех людей, которые гештальт-терапию сюда заводили. И вот тогда тоже ломались копья по поводу того, кого нам пускать, кого не пускать. А тем временем колдуны и экстрасенсы заполняли и переполняли все пространство.
Поэтому тут надо понимать: так же, как и с сертификацией, главный вопрос ведь в том, оплачивается это по страховкам или не оплачивается. А с другой стороны, все, что касается оплаты, биткоинов и всяких таких денег, — мир меняется. И по какой лицензии я консультирую людей? Понятно, Европа, Америка — это одно. Но если психотерапевт из Китая консультирует кого-то из Новой Зеландии, то как это вообще будет сертифицироваться? И при этом есть и другие тенденции. Одна женщина как-то спросила: вот какой-то психолог ведет себя как редиска, куда обращаться? Я говорю: да вот сюда и обращаться, в Facebook. Вы написали — и информация мгновенно распространяется. Еще раз: появление прямых трансляций — это прорыв. Мир меняется, причем меняется на глазах. Вот это и есть то, что касается тенденций.
Теперь хочется привести и некоторые более рациональные аргументы, чтобы моя отдельно висящая в мониторе голова все-таки не только эмоционально всплескивала, но и говорила содержательные вещи. Потому что то, о чем я говорю, действительно содержательно, и это все происходит сейчас. Возьмем тот же Skype. Почему опять Skype? Потому что сейчас есть и другие платформы, но большинство людей пользуются Skype, а люди консервативны, на другие платформы переходить не очень хотят. Работает — и работает.
Например, семейные пары. Муж в командировке, жена поехала в отпуск — всегда можно общаться в режиме видеоконференции и с тем, и с другим. Есть такие вещи, которые при супруге можно говорить, а есть такие, которые лучше не говорить. Потому что когда человек начинает рассказывать про какие-то свои побочные связи, обращаясь к жене как к маме и считая это высшей степенью откровенности, которую вообще надо похвалить, то это, мягко говоря, не всегда терапевтически полезно. А в каких-то таких случаях, как супервизор передает терапевту бумажку во время супервизии, здесь, когда люди находятся в разных местах, можно им что-то писать. Есть масса таких моментов.
Но главное для меня — это то, что нам здесь подарено бесплатное зеркало Гезелла. Когда я провожу, например, такой интересный формат, который я разработал, — «именной интенсив в Skype», работает терапевт с клиентом, а все остальные просто висят аватарками. Потому что когда вы работаете в присутствии других людей в группе, даже если они молчат, они же эмоционально реагируют, а вы на это тоже реагируете. Для этого, собственно говоря, зеркало Гезелла и придумано. А здесь оно у нас существует по умолчанию.
Есть, например, такой интересный момент, что постоянно, из сессии в сессию, висит зеркало: мы сами себя видим в картинке. И кто-то на это реагирует, кто-то заботится о своем внешнем образе, кто-то нет. Как человек перемещается в этом прямоугольнике, если метафорически рассматривать его как жизнь, насколько он за этим следит. Это не значит, что я прямо сижу и только такими вещами занимаюсь, но это некоторые моменты, за которые, возможно, вам тоже удастся мысленно зацепиться. Хотя я уверен, что большинство из вас наверняка уже давно этим занимается и, может быть, еще больше может рассказать, чем я вам.
Еще одна тема — психодинамические психотерапевтические группы. Свою первую группу такого рода я провел в 2010 году, как только в той версии Skype появилась видеоконференция. Я написал об этом в журнале. Мне кажется, это вообще была одна из первых таких работ в России. Мне стали рассказывать про вебинары, но в вебинарах нет вот этой групповой динамики. А здесь она есть.
И тогда из одного слова, из одной реакции на жужжащую муху вы можете видеть всю информацию, как из капли воды. Вам не обязательно видеть какие-то стерильные обстановки, чтобы человек был целиком перед вами, освещенный прожекторами, сидел на стуле, и вы смотрели, скрещивает он ноги или не скрещивает. Для начала обучения такие вещи полезно знать, а потом все переходит на другой уровень, некоторые качества восприятия изменяются. Ты видишь систему, ты видишь, как эта целостность проявляется. И даже запрос клиента — это не то, что он ртом формулирует, а то, что его целостный организм, включая все его бессознательное, запрашивает у тебя. А это всегда конфликт, потому что человек приходит с внутренним конфликтом.
Я всегда говорю, что здесь есть очень важный момент: клиент изменяет, лепит терапевта, как из пластилина. Я в последнее время даже говорю, что контрперенос — это основной, если не единственный, инструмент работы. Как в том анекдоте: «Может, ты поможешь мне, я такой большой и старый, а никто не хочет со мной общаться». Мы любим такие истории. И вдруг становится понятно: ага, вот он себя вытянул, как Мюнхгаузен, и ты видишь, что, наверное, не только со мной он так делает, и вот поэтому мы можем об этом судить. Вообще говоря, мы не знаем, что там у него в окружении, и это не так уж важно. А важно то, что он делает из меня. Это, по сути, единственное основание, на котором я могу судить о том, как он организует мир.
Я так увлекся этим вопросом. Есть еще вопросы? У меня еще три минутки есть, да? Пожалуйста.
Меня спросили, насколько помогает или, наоборот, мешает клиенту то, что консультация проходит дистанционно, если потом в дальнейшем он все равно не может что-то изменить. Я в ответ хочу спросить: вот вы слышали другие доклады, другие выступления. Вас сильно отвлекало то, что я говорю по видео, а не стою перед вами? Нет. Но дело ведь не в том, что я, как вы говорите, даю интерпретацию из дома. Я и из дома получаю вашу интонацию, вашу жестикуляцию, вашу реакцию. А если бы вы пришли ко мне лично, это не значит автоматически, что вы бы лучше меня услышали. Так что спасибо за вопрос.
Во-первых, я не даю рекомендаций вести себя по-другому. Это не входит в мои задачи. Хотя бы потому, что психологи, как шутят, боятся давать советы — наверное, те, у кого есть мания величия: вот я дал совет, дал рекомендацию, человек сделал. Моя задача — показать человеку возможности. А мешают ему стереотипы, защитные механизмы, механизмы избегания контакта и так далее. Вообще говоря, он взрослый человек.
Я, кстати, расскажу одну историю. Работаешь в кабинете, и есть правило — анонимность, естественно. Никто ничего не знает о том, что у нас здесь происходит. Но правило анонимности включает в себя что? То, что мы не упоминаем имен, явок, паролей, не даем телефонов, не показываем фотографии. Потому что если бы мы вообще никогда не делились случаями, тогда не существовало бы 90 процентов психологической литературы, начиная с Фрейда и Анны Фрейд.
Но бывает и так: а вдруг кто-то услышит, увидит? Какие тут могут быть рекомендации? Приходит женщина с мужем и говорит: «Мой муж как-то странно себя ведет, в сексе остыл, не могу понять». Я говорю: «Ну, наверное, любовница». Она отвечает: «Нет, точно любовницы нет». Я говорю: «Может быть, как-то он ориентацию поменял или вообще что-то там происходит?» — «Нет-нет-нет, такого тоже нет». Я снова говорю: «Значит, любовница». — «Нет, точно любовницы нет».
Потом приходит муж. Мужик действительно какой-то мутный, непонятный, что с ним такое. А с парой, как правило, работаешь по очереди. Женщина уходит. Я говорю: «Сумочку не заберете?» Она отвечает: «Да нет, пусть полежит». И когда мы с ним остаемся наедине, я говорю: «Ну как, конечно, естественно, любовница, все это понятно». А она, оказывается, в сумочке оставила диктофон. Понимаете? Ну как тут быть? Человек же свободен сам выбирать, что ему делать. В обрыв за ним не полезешь. Почему это плохо, я тоже, в общем, понимаю, но жизнь так устроена.
Хорошо, когда в семье есть дети, потому что дети во время терапии могут такое показать. У них открытое восприятие, и они иногда замечают то, что и ты сам заметишь, и потом клиенту покажешь. Но есть вещи, которые надо держать в себе. Это типичная ситуация общения мужа и жены, когда, например, она стала ему мамой, а он начинает откровенно делиться всеми своими проблемами. Но не надо здесь делиться откровенно. Этим психолог и отличается от родственника или даже приятеля: здесь нет конфликта интересов в том виде, в каком он есть в близких отношениях. Там человек задействован иначе, там у вас есть собственные отношения, а здесь, грубо говоря, расплачиваются деньгами — и все. Поэтому этот вопрос гораздо глубже и, по большому счету, к Skype большого отношения не имеет.
Я просто привел пример с диктофончиком, чтобы показать: какие только чудесные вещи не происходят. Человек настолько богат фантастикой, и слава богу. Значит, двигайся дальше, изучай. Моя задача — помочь в этом.
Собственно, мое выступление было направлено на то, чтобы немного зародить интерес у тех, кто еще этим не занимается, и предостеречь: то давление, которое вы можете ощущать, когда вам говорят в рамках профессионального сообщества: «Да это все ерунда, это они тут все монетизируют, занимаются непонятно чем, это вообще несерьезно, тут только консультирование, никакой терапии», — все это тоже нужно учитывать. В том числе и в тот самый момент монетизации, когда есть бренды, есть направления, есть техники. Ну как же так? Но это жизнь, и жизнь устроена именно так. Плохо это или хорошо — это уже другой вопрос, но это естественные процессы.
Вот, собственно, это и было тем, что я хотел до вас донести. Спасибо огромное, что выслушали. Я надеюсь, что если это будет опубликовано, если Кирилл скажет, что это еще где-то выложат, то, может быть, появятся какие-то отзывы, может быть, само выступление тоже будет доступно.
И в самый последний момент — такая рекламная пауза. У меня есть сайт boring.ru, как «Борис», только без буквы «й» на конце: b-o-r-i-s.ru. Можете найти меня в Facebook. Я занимаюсь обучением, веду группы и сейчас каждый день выхожу в прямые трансляции. Можете написать еще по адресу института: ibib-o.ru. Собственно, никто нам не мешает продолжить общение, если есть интерес, потому что мир в деталях един.
Спасибо большое. Спасибо вам. До встречи, до связи. Все, хорошо. Пока.
