Я думаю, что нам правда важно об этом поговорить, особенно если вы сейчас находитесь в процессе обучения. Наша программа, помимо всего прочего, устроена так, что та подготовка, которую человек получает, участвуя в этом процессе, конечно, в большей степени направлена именно на психотерапию, чем на психологическое консультирование. И мне кажется, та сложность, о которой вы вчера говорили, связана с тем, что после того, как человек уже приобщается к психотерапии, возвращаться к опыту консультирования как будто стыдно. Как будто ты уже обладатель каких-то глубоких философских знаний, и снова возвращаться к простым вещам вроде бы неловко. Хотя на самом деле, когда мы вчера об этом говорили, я вспоминала свой собственный путь в профессию, как я формировала практику, как собиралась моя клиентская база. И довольно большой промежуток времени то, чем я занималась, если в индивидуальном формате, было именно консультированием, а если в групповом, то скорее какими-то тренинговыми проектами.
И вот, опираясь на этот опыт, я хочу с вами об этом немного поговорить, потому что мне кажется, что сейчас, в то время, когда вы начинаете свою практику, ситуация такова, что человек, давайте начнем с самого простого, до сих пор очень редко приходит к нам с осмысленным запросом на психотерапию в духе: «Мне ужасно интересно понять, как устроены глубины моего внутреннего мира». Обычно к нам приходят люди в сложной жизненной ситуации, в очень растрепанных чувствах, и приходят за вполне конкретными рекомендациями, советами, за пониманием, как вообще из этого выбираться. И понятно, что если мы сразу начинаем приглашать их в какие-то терапевтические отношения, это скорее пугает, вызывает растерянность. Человек не очень понимает, зачем он пришел к этому очень умному человеку и какое вообще место он сам может во всем этом занимать.
Поэтому я думаю, что с учетом нынешней ситуации, особенно если мы снова живем в очередной период кризиса, спрос на консультирование очень большой. И если не пренебрегать этой практикой, то это очень хороший этап, чтобы начинать собирать свою клиентуру, начинать свою практику. В этом смысле консультирование очень связано с чувствами времени и с реальным запросом. И, откровенно говоря, спрос на него сейчас гораздо выше. Психотерапия, как я иногда говорю, — это в каком-то смысле роскошь. Как бы мы сегодня ни пытались это переосмыслять, это все-таки не то, что может позволить себе любой человек. Это требует определенного уровня, в том числе интеллектуального, определенной избирательности. А консультирование — это та область нашей практики, которую мы можем применять к очень широкому кругу людей.
Когда я вспоминала свой путь, я даже подумала, что, наверное, в чем-то рада, что мой профессиональный путь начинался именно с консультирования, а уже потом переходил в терапию. Возможно, благодаря этому я избежала тех нарциссических сложностей, которые связаны с переживанием: как же это, я теперь буду заниматься чем-то как будто более простым. Хотя, конечно, была и другая слабость, о ней я дальше еще буду говорить. Потому что и с одной стороны, и с другой есть свои сложности перехода между этими стадиями.
Если вспоминать основные отличия консультирования и психотерапии, то понятно, что консультирование всегда в большей степени проходит в такой медицинской или психотерапевтической модели. Когда человек приходит к нам на консультацию, он очень опирается на наш опыт, на наши знания. И поэтому, когда мы занимаемся консультированием, мы либо занимаемся диагностикой, либо развитием чего-то, выращиванием каких-то способностей, либо сопровождением. По сути, это три основные задачи, которые включает в себя консультирование. И в этом случае мы действительно очень опираемся на то, что мы знаем и чего не знаем. Когда люди приходят к нам за знаниями, они приходят именно за тем знанием, которое уже есть вокруг нас как у специалиста.
Если говорить о том, как вообще оформляется консультативная работа, то это всегда гораздо более короткая процедура, чем психотерапия. В этом смысле консультирование тоже предполагает контракт, мы точно так же его оговариваем с теми частями, которые приходят, но этот контракт сильно отличается прежде всего по времени. И если не замахиваться на какие-то большие проекты, то в моем опыте консультирование — это хорошо, если от двух до пяти встреч. Где-то в этом промежутке. И понятно, что этот короткий отрезок всегда имеет определенную задачу. Человек приходит с очень конкретным запросом.
И одна из основных сложностей консультирования, я бы даже сказала, сложность именно для психотерапевта, — это удерживаться в этом запросе. Потому что, конечно, опираясь на уже полученное знание, вы очень много чего видите про человека. И вам очень много чего хочется ему рассказать: как он живет, какие у него глубинные процессы, на что ему надо обратить внимание. А он пришел с маленьким запросом. Он очень хочет получить ответ на свой конкретный маленький вопрос. И здесь есть очень важная вещь, которая сразу настраивает на то, что вы не будете с этим человеком жить долго, не будете очень глубоко психологически встречаться. Когда вы оговариваете рамки консультирования, их очень важно выдерживать.
Есть такой миф, с которым мы часто сталкиваемся: будто консультирование — это разминка перед психотерапией, и главная задача консультирования — размять клиента и подвести его к мысли, что ему необходима долгая терапия. Это не так. Совершенно не каждому человеку, который приходит к вам проконсультироваться, нужна терапия. И, может быть, никогда не понадобится. Но как к консультанту он может обращаться к вам на протяжении половины своей жизни. Мы вчера вечером вспоминали такой опыт: у каждого из нас есть люди, которые годами периодически появляются на короткий промежуток времени, помнят нас, знают, что если возникает какая-то сложность, то можно обратиться к тому специалисту, с которым уже сложились отношения. Но при этом они никогда не остаются на психотерапии, и это нормально. Для этого просто нет оснований.
Есть и еще одна особенность, которая становится сложностью: вам предстоит развивать в себе две разные позиции, которые вы осуществляете рядом с клиентом. Одна позиция — это позиция консультанта, другая — позиция психотерапевта. И переход между ними правда бывает сложным. Иногда мы путаемся, иногда куда-то соскальзываем. Но если говорить о позиции консультанта, то здесь есть довольно ясные вещи. Консультирование всегда происходит на энергиях экспертности. Поэтому, когда к вам приходит человек «с улицы», которого кто-то порекомендовал как очень грамотного, хорошего специалиста, он приходит на встречу взволнованный, в сильных переживаниях, с какой-то своей жизненной ситуацией. И если вы в этот момент начинаете терзать его вопросами: «А почему ты выбрал именно меня?», «А чего ты хочешь от наших отношений?», «А в каком качестве ты ко мне пришел?» — то, кроме ужаса, вы у него ничего не вызываете. Не потому, что он плохой, а потому, что он и так не очень понимает, что с ним происходит, а вы еще добавляете ему растерянности.
Есть вещи, которые вы можете замечать про себя, и это будет для вас дополнительной информацией, которая помогает работать. Но это точно не должно становиться материалом вашей речи. И еще одна важная вещь касается как раз тех вопросов, о которых мы вчера говорили. Мы долго учимся быть внимательными к своим переживаниям, к своим чувствам, к тому, что происходит со мной, когда я в контакте с клиентом, опознавать не только процессы клиента, но и свои. И очень часто на первых встречах терапевт начинает сообщать клиенту что-то вроде: «Знаешь, я растерян от того, что ты говоришь», «Ты меня как-то пугаешь своими словами», «Я не знаю, куда нам дальше двигаться». С точки зрения внутренней честности это могут быть совершенно правильные переживания. Но для человека, который с психологией не знаком и пришел к вам как к умному человеку, которого ему порекомендовали, совершенно непонятно, что это за странная фигура перед ним и зачем она ему это сообщает.
Мне кажется, здесь очень важна поддержка экспертной позиции и экспертной трансференции. Когда вы начинаете говорить такие вещи, вы просто разрушаете ту энергию, на которой человек к вам пришел и на которой вообще будет держаться работа. Даже если это и правда ваши переживания. Поэтому в этом смысле вы удерживаетесь от большого откровения. Точно так же не стоит сообщать клиенту весь ваш жизненный опыт. Это тоже бывает удивительно: человек только успел рассказать что-то о своей ситуации, а терапевт ему сразу: «Ой, а у меня…» — и дальше три фразы о том, как это было у него. Очень часто в этом случае клиенты, как интеллигентные и хорошо воспитанные люди, слушают внимательно. Но внутри у них только один вопрос: зачем вы мне сейчас все это говорите? И в какой-то момент они вполне справедливо хотят сказать: давайте вернемся к моей ситуации.
И правда, обижаться на них за это не надо. У них еще нет того инструмента, который помогал бы проводить такие параллели. Они не понимают, зачем вы рассказываете им эту историю. Им не нужна эта информация. И как раз в связи с тем, о чем я говорила, чем больше вы проявляетесь со своими человеческими сложностями и ограничениями, тем быстрее разрушается образ умного специалиста, который может поддержать в трудный момент. На этом этапе вам скорее стоит вспоминать все, чему вы учились именно с точки зрения консультирования. И как раз здесь формируются такие отношения, в которых вы изучаете язык клиента. Вы обнаруживаете уровень его интеллекта, его навык обращаться с собственными состояниями, его культуральные особенности, ментальные особенности. Вы к нему присматриваетесь, вы к нему присоединяетесь.
Потому что если к вам пришла, например, женщина, хозяйка, с каким-то своим житейским вопросом, а вы радостно начинаете сообщать ей множество слов, которые вы выучили по поводу программ, моделей и прочего, и сразу решаете поговорить с ней на этом языке, то, кроме растерянности, вы ничего этим не вызовете. И это не нужно. Как раз в консультировании мы вполне можем позволить себе то, что потом в терапии будем долго разбирать и усложнять. Мы можем быть сориентированы на то, что наша задача — дать человеку толковую профессиональную опору в его жизненной ситуации.
Что такое совет? Это поддержка в стадии ориентирования. Это не значит сказать: «Делай так, записывай, сейчас расскажу, как правильно». Нет. Это значит быть рядом с человеком и помогать ему максимально сориентироваться в его возможностях, в той ситуации, которая у него есть, расширять его мышление, что-то, возможно, даже объяснять. И в этом нет ничего страшного. Кстати, это прекрасный этап и прекрасная возможность поддержать собственный профессиональный уровень. Потому что очень часто в первых опытах терапии как раз не хватает этого чувства ориентирования, и от этого возникает ощущение: я не понимаю, что я делаю, туда я иду или не туда, куда я веду клиента. Вот это чувство ориентирования, которое сопровождает первые терапевтические опыты, в консультировании мы как раз можем в себе очень хорошо наращивать. Потому что там все гораздо яснее, и в этом смысле очень полезно вспоминать все, что вы уже знаете и умеете.
Здесь есть еще один интересный момент. Пока я нахожусь в программе, я за счет интуитивного схватывания много чего беру без полного осознавания теоретических концепций. И я могу работать даже не очень понимая, что именно я делаю. Вы, я думаю, это наблюдали достаточно часто: человек отработал прекрасно, выходит после сессии и говорит: «Я не знаю, что я делал». И вот осознавание этой части — очень интересная штука.
Можно еще два слова по поводу экспертной трансференции. Там ведь действительно есть любопытный механизм. Если я прихожу, допустим, в магазин и хочу купить автомобиль, а продавец-консультант вдруг начинает рассказывать мне всю свою жизнь и свои переживания, то какие у меня возникают чувства? Я начинаю сильно тревожиться за его психическое состояние. Во-вторых, я прихожу в состоянии незнания, в немного детской позиции. Я нуждаюсь в том, чтобы кто-то знал, и нуждаюсь в том, чтобы этот человек демонстрировал уверенность в том, что он знает. И как только я вижу, что он не демонстрирует экспертную уверенность, я понимаю две вещи: либо я попадаю в страх, что какая-то ерунда, я не туда пришел, не к тому пришел, и моя тревога только усиливается; либо я начинаю тревожиться еще и за него. Поэтому некая родительская позиция здесь очень даже показана.
С другой стороны, если этот продавец-консультант начинает передо мной выделываться и изображать такого распальцованного всезнайку, это тоже не поддерживает. Можно подумать, что интеллект вообще ниже плинтуса, если человек вместо поддержки начинает демонстрировать превосходство. Очень часто это может быть, например, мужская реакция на тревогу. И тогда вторая встреча оказывается на порядок лучше, если первую вы провели по-человечески: как будто за неделю человек умнеет, причем кардинально. Потому что первая его задача — не спугнуть и не быть спугнутым этим другим мужчиной, к которому его зачем-то отправили.
Это ведь правда интересная задача. Очень часто милые женщины отправляют мужчину на терапию шантажом: не пойдешь — развод, девичья фамилия, больше глаза мои тебя не видели. Понятно, что всю эту прекрасную часть контракта, который они заключили между собой, он принесет вам. И это уже не только его проблема, но и материал вашей работы.
Мы как-то плавно подходим к тому, о чем вчера тоже много было вопросов: а где брать клиентов? Я вчера вспоминала свой опыт и поняла, что у меня есть какая-то удивительная способность: где бы я ни работала сколько-нибудь продолжительное время, оттуда обязательно приходило несколько клиентов. И здесь есть важный кусочек про предъявление себя и про то, насколько вообще смело мы себе позволяем говорить о том, что я этим занимаюсь, я психолог, я терапевт. Насколько мы вообще присутствуем в разных средах, насколько легко позволяем себе очерчивать те зоны, в которых мы компетентны и уверенно себя чувствуем. Кстати, это очень важно: очерчивать именно те зоны, в которых вы действительно компетентны и уверены.
Потому что в последнее время я сталкиваюсь с удивительной вещью, когда начинающий терапевт, например человек, который до прихода в программу много лет проработал в школе, как будто не опирается на этот свой опыт как на уже существующую профессиональную территорию. Потом пришел в программу, завершил начальную практику, заканчивает обучение, начинает думать, чем заниматься, и вдруг говорит: пойду, наверное, в оргконсультирование. И я сильно задаюсь этим вопросом, потому что человек вообще-то не заточен под это.
Это очень грустно, потому что как раз на прежний опыт вы можете опираться. И в этом смысле консультирование — прекрасная вещь. Вы можете использовать все те техники, которые так или иначе успели узнать, прочитать, выучить, все, что умеете. Какие-то навыки, которые остались у вас из прошлой жизни, что-то, что вы приобрели уже в процессе самообучения. И здесь можно экспериментировать, пробовать, что подходит, а что не подходит.
Я, например, хорошо помню, как это бывает в начале профессионального пути. Сейчас я смотрю на некоторых наших выпускников, у которых, слава богу, потихонечку формируется практика, и вижу, как они с этим обходятся. Можно, например, начинать карьеру сразу с терапевтических групп и попадать в сильную тревогу по поводу того, что теории я мало читаю, упражнений делаю немного. А можно не расстраивать себя этим, а честно признавать, что пока я делаю систему разных тренингов, лучше всего тематических.
Я хорошо помню, что в значимый период собственного профессионального пути мы делали такие двух с половиной — трехдневные тренинги, которые имели начало и конец, в которых была определенная задача. Тематически называйте их как вашей душе ближе: хотите — про мужское и женское, хотите — «я и моя семья», хотите — как угодно. У каждого вполне достаточно творческого потенциала, чтобы это придумать. Чем это хорошо? Тем, что, с одной стороны, человек понимает: он не попадает в какую-то финансовую кабалу, он идет на разовое мероприятие. С другой стороны, у вас появляется возможность себя показывать, заинтересовывать собой, формировать к себе интерес.
И очень часто это не презентационные мероприятия в прямом смысле слова. Потому что презентация обычно связана с тем, что после нее должна начаться либо учебная программа, либо что-то еще. А я, например, помню, что довольно большой промежуток своей жизни, наверное года три или четыре, мы просто периодически делали такого рода тематические группы. Это были такие миксы: немного тренинга, немного терапии. И это был прекрасный опыт.
Постепенно из этих групп приходили люди на консультирование, потом на терапию. Кто-то из этих людей со временем пришел в учебные программы и продолжил свое развитие. Кто-то не продолжал, а просто ограничился этим опытом. Но, во всяком случае, человек уже узнал о вас, узнал вашу фамилию и, соответственно, мог кого-то к вам направлять. И таким образом постепенно формировалось то, что называется простраивать профессиональные сети.
Я вообще думаю, что именно неумение простраивать эти сети очень часто и останавливает наш путь. Потому что можно, например, гордо уходить из прошлых мест, где вы что-то делали, а можно эти места использовать, причем разными способами. Можно просто опираться на свой авторитет, а можно строить отношения и иначе. Например, так, как многим здесь хорошо знакомо, — через откатную систему.
Что имеется в виду? Допустим, вы работаете с детьми. Тогда вы можете заключать контракты с врачами-педиатрами, с учителями в школе, с воспитателями в детском саду. Если человек видит, что у ребенка есть проблема, он говорит родителям: знаете, похоже, вам бы хорошо показать ребенка психологу, я бы вам рекомендовала такого-то специалиста. Если от него к вам приходит человек, вы платите ему какой-то процент. В этом смысле у него появляется своя финансовая мотивация. Потому что не надо слишком увлекаться идеей, что мы такие прекрасные и нас рекомендуют просто так, из чистого добродушия. Только не платите 50 процентов. Двадцать — да, это максимум, а можно договариваться и на меньших условиях.
При этом я бы все-таки развела идею про организаторов и про людей в других социальных сетях, с которыми у вас такой контракт заключается. Организатор — это человек, который в каком-то смысле все время подписывается работать на вас. А то, о чем я говорю, — это человек, который и так занимается своей работой. Он не будет детством заниматься вместо вас. Он как был врачом-педиатром, так и будет врачом-педиатром. Другой вопрос, что к тому, чем он занимается, могут добавляться ваши контрактные условия, которые вы можете менять и прекращать, если они перестают вас устраивать.
Вот как раз на начальных этапах я бы очень не рекомендовала слишком увлекаться организаторами. Организаторы — это такая штука, которая очень часто возникает из трудности самому приходить и что-то о себе говорить. Я точно понимаю, что организатор уместен только тогда, когда вы делаете что-то в другом городе, где не живете и где вас никто не знает. Это единственная ситуация, при которой наличие организатора оправдано.
Во всех остальных случаях мы как будто хитренько делегируем другому человеку эту малоприятную вещь — самопрезентацию. Чтобы другой человек приходил и что-то про нас рассказывал. Но, положа руку на сердце, когда хотя бы уже ваше имя на слуху, это еще как-то может срабатывать. А если вы начинающий психотерапевт и вас никто не знает, то представьте: приходит, условно, Катя и рассказывает про Юлю, что есть такой чудесный человек Юля, очень хороший профессионал, и так далее. Но Юлю до этого момента никто не знает. И тогда обе эти прекрасные женщины вызывают много осторожности. Или люди пойдут на Катю, на трансляцию Кати, а встретят Юлю. И не факт, что это совпадет.
Здесь есть очень важная вещь. Если я не умею что-то делать, мне очень хочется, чтобы кто-то это делал за меня, какой-нибудь Self-объект. Но вообще-то потом Self-объект меня и съедает, потому что я уже ничего не могу по большому счету контролировать. И вот тогда как раз и приходит злость на этих организаторов: что они сволочи такие, жадные, обирают меня бедного, я тут работаю, а они деньги берут; или что это тупые организаторы, полгода бегают, что-то мне набирают и никак не могут набрать. Ребята, не надо свою часть работы перекладывать на другого человека.
Наша профессия устроена так, что в ней не работают бигборды и большие рекламные акции. Это профессия, в которой человек идет в человека. Ему очень важно увидеть вас, понять, к кому он идет. Поэтому, например, первая встреча и бывает такой сложной, потому что она включает в себя и этот момент. Если ко мне кого-то послали, человек никогда не видел меня в глаза, он может прочитать тысячу рецензий и отзывов, послушать каких-то людей, но до тех пор, пока он не придет и не увидит меня сам, ничего окончательно не произойдет.
Например, если ваша сфера — организация, пробуйте это в своей области. Вы работаете с какой-то фирмой, консультируете ее, и при этом к вам подходят люди и говорят, что у них есть личные проблемы и им хотелось бы прийти к вам еще и индивидуально. А вы подписались под достаточно длительное сопровождение фирмы и понимаете, что с этой фирмой вы еще связаны контрактом. Казалось бы, тут я занимаюсь вопросами фирмы, а тут встречусь с этим прекрасным человеком и поговорю про его личные проблемы. Но тоже не все так просто.
В этом смысле, когда мы нарабатываем практику, очень легко создать себе дурноватый имидж: что я беру все подряд. Здесь хорошо бы знать свои ограничения. Но не в том смысле, что это мне не нравится, то не нравится, с этим не работать, потому что скучно, с тем не работать, потому что сил много уйдет. А в другом смысле: что-то вы пока не умеете, что-то вам не очень хорошо дается. И это не значит, что вы плохие. Это значит, что вы можете с кем-то кооперироваться и работать небольшой группой, поддерживая друг друга.
Потому что, на самом деле, мы уже упоминали какие-то вещи, связанные с клиниками, с центрами. Но по большому счету у нас есть, например, барышня-дизайнер, которая прекрасно сейчас делает программы на стыке психотерапии и бизнес-моделей. И так далее. Я к тому, что чем бы вы ни занимались, всегда можно найти какое-то преломление, какое-то пересечение. Это возможно всегда.
Здесь еще очень важный момент. Кроме амбиции, кроме ясности своей профессиональной идентичности и опоры на то, где и как вы работаете, очень важно, чтобы вы были друг другу напарниками. Это очень важно. И мне сейчас интересно не только выслушать ваши вопросы, но и понять, чего вы хотите. Может быть, для того, чтобы мы побольше увидели, как вы работаете, и побольше узнали друг о друге, имело бы смысл делать какие-то вещи вроде более подробного исследования профессии. Чтобы люди яснее знали свои притягивающие стороны и свои ограничения. Потому что потом не обижались бы, что к одним идут, а к другим не идут. И шли бы к тому, к кому действительно идут. А к вам тоже бы шли. Потому что, поверьте, людей много.
И здесь мы сталкиваемся с тем, почему вообще речь идет о ценности большой группы. Большая группа решает задачу жить в сообществе. Посмотреть не просто на то, как удобно мне лично, а на то, как в этой группе можно появляться и объявляться. И, по сути дела, каждое ваше предъявление на каждом шеринге имеет значение. Потому что если я на шеринге предъявляюсь скучающе, вяло, раздраженно, то я произвожу впечатление на окружающих. Если я все время занимаюсь только собой на шеринге, я тоже произвожу впечатление. Если я все время с кем-то спорю, я тоже произвожу впечатление.
Хотим мы этого или не хотим, вся эта телевизионная картинка формируется ежесекундно. Даже из того, как мы уступаем или не уступаем друг другу дверь, чтобы пройти в столовую, кто как курит, как вообще реагирует на присутствие или отсутствие другого человека. Все это складывается в отношение к большой проблеме признания. И тогда может оказаться, что человек — прекрасный специалист, но почему-то совершенно изолирован от сообщества.
И здесь есть еще вопрос ответственности. В том смысле, что если кто-то из вас послал ко мне клиента, то моя задача — думать и об этом конкретном контракте, и о том человеке, который послал его ко мне. Потому что если у меня сейчас достаточно клиентов, я могу себе по-свински позволить вести себя по отношению к человеку, которого ко мне направили. Но вы больше мне никого не пошлете после этого. А я могу даже не заметить, что так случилось: что-то сказал в интервенции, а человек убежал с квадратными глазами. Ну бывает, с кем не бывает. Но я сейчас говорю не про деньги.
Деньги, товар, товар, деньги — это, конечно, очень объединяет. Но я говорю про другое: про мою собственную ответственность перед клиентом и перед коллегой. И это меня гораздо больше стимулирует в вопросе, направлять людей или нет. Мне, допустим, откат сейчас не нужен. И многим здесь присутствующим одна гривна с каждого доллара — не самая важная вещь, потому что замучаешься считать. А вот отклик клиента — это не менее важный фактор, который стимулирует или, наоборот, останавливает.
Я ведь тоже посылаю не самых лучших, не самых прекрасных и не самых удобных клиентов. Я предлагаю тех людей, с которыми у меня почему-то не складывается. А это не самые простые люди вообще-то. И здесь важно не перепутать ситуацию человека, у которого уже достаточно клиентов и который понимает, что его ресурс закончился и теперь он будет кого-то перенаправлять, с ситуацией начинающего специалиста, у которого в руках один номер телефона, потом два номера телефона, и он еще только учится с этим обходиться.
Даже если между коллегами хорошие отношения и вроде бы все работают на разных уровнях статуса, мы все равно немножко друг с другом толкаемся. Какое-то столкновение интересов неизбежно. При этом очень важно сохранить чувство собственного достоинства и оставаться людьми, понимая, что здоровая конкуренция никуда не исчезнет. Не будет такой ситуации, в которой все вдруг станут исключительно щедрыми и бесконфликтными.
У меня бывают ситуации, когда мне кажется, что кто-то ко мне кого-то не отправляет. Я обижаюсь на этого человека. Думаю: я к нему отправляю, а он ко мне не отправляет. При этом у нас могут быть хорошие отношения. Я могу пытаться с ним про это разговаривать и удерживаться от раздражения. Но жизнь сообщества полна этими вещами и всегда будет полна. Потому что кому-то кажется, что кто-то устраивает интенсив в не очень удобное для него время, переманивает кого-то из команды, из тех людей, с которыми он хотел бы работать. Все это неизбежно. И именно поэтому так важно учиться жить в профессиональном сообществе, не разрушая ни себя, ни отношения, ни собственную профессиональную опору.
Я просто хотела сказать: давайте трезво и реально смотреть на то, что монополию устроить невозможно. Я вот недавно сидела в Борисполе, у меня был самолет, я пошла в ресторан в аэропорту, и там с меня взяли в три раза больше, чем это стоит, просто потому, что мне нужно было где-то сидеть часа три, у меня был задержан рейс. Понятно, что это столько не стоит, но у них монополия, и они этим пользуются. И в этом смысле особенно досадно, когда что-то подобное начинает происходить в терапевтическом сообществе, потому что мы и так находимся в довольно изолированной позиции, и это одиночество потом еще эстетически прикрывается разными ловушками.
Еще я хотела сказать по поводу того, где я в последнее время говорю о том, что я психотерапевт. Я хожу в баню, в бассейн, в один клуб, и там говорю, что вообще-то я психотерапевт. Не в том смысле, что я просто пришла и всем это объявила, а в том смысле, что если возникает разговор, я это не скрываю. Я понимала, что люди сначала как-то присматриваются, потом кто-то подходит, кто-то тратит время, кто-то не приходит, но звонит и говорит, что не сможет. И есть люди, которые до сих пор, еще с зимы, звонят и интересуются, как попасть в такую группу.
Леша, я тебе благодарна за пример, потому что я не подумала, что здесь есть еще один важный момент. Когда мы говорим: «Люди не идут, люди не идут», и переживаем по этому поводу, это только один параметр. Как-то не принято обсуждать те чувства, с которыми начинающий терапевт или психолог встречается, когда люди начинают идти. А ведь если лавочка не стоит пустой, это тоже очень сильное переживание. Я очень хорошо помню, что когда у меня была первая, совсем начальная группа в жизни, это было ровно пятьдесят на пятьдесят: пятьдесят процентов радости, что пришли, и пятьдесят процентов ужаса, потому что пришли люди.
И когда группа не собиралась, была та же самая ситуация: пятьдесят процентов расстройства и стыда, что не пришли, и пятьдесят процентов облегчения, что не пришли. Поэтому тут нет какого-то однозначно хорошего или плохого переживания. Я просто уже вела группу, и потому для меня это было менее травматично. А у того человека, о котором шла речь, мы просто посидели, погрустили, подождали. Слава богу, спасибо Вике, что деньги за помещение сразу не взяли. В общем, это был опыт, и как-то его удалось смягчить.
Еще хочу сказать о другой ситуации. Ко мне приходят клиенты с детьми. С детьми я не работаю, не беру их в терапию, и у меня есть человек, которому я этих детей направляю. Родители остаются у меня, а детей отправляют к ней, чтобы она с ними занималась. И они ходят ко мне на терапию, а к тому человеку — по поводу детей.
И вот возникает вопрос: если приходит клиент в первый раз на встречу, и ты понимаешь, что его запрос терапевтический, как ты это понимаешь? Хороший вопрос. Что имеется в виду под тем, что ты понимаешь, что запрос терапевтический? Ну, например, клиентка говорит, что рассталась с любимым человеком, уже полгода не может его забыть, не может смотреть на других мужчин, хотя обычно у нее все быстро проходило. При этом у нее остается надежда: они еще не женаты, значит, может быть, он вернется. Она вроде бы хочет его забыть, хочет жить дальше, смотреть на себя, строить отношения, но при этом все равно остается в этой сложной внутренней связке. Вот такой, например, случай.
То есть вопрос в том, как понять, что это изначально не консультативный, а терапевтический запрос. Но почему для тебя это не консультирование? Для меня, если с этим работать, то, скорее всего, это работа с утратой, которая ломает ей жизнь. Тогда можно сказать, что вполне возможно работать с этим как с кризисным консультированием по поводу разрыва отношений, которые эта клиентка переживает. И твоя задача — сопровождать ее в переживании этой утраты. А уже совсем другое дело — работа о том, как она вообще устроена, что она таким образом организовывает отношения с мужчиной.
И тогда возникает следующий вопрос: а что вообще такое консультирование? Ведь запрос почти всегда можно организовать так, чтобы он звучал консультативно. Его всегда можно переформулировать. Чем более кризисный запрос, тем более консультативной должна быть работа. Чем запрос менее насыщен эмоциями, тем больше перспектив, что это может стать терапией. Но если человек приходит в собственном кризисном проблемном состоянии, это не может немедленно стать терапией. Более того, для клиента это просто больно.
У меня был собственный пример. Пришла клиентка и сказала: «Я к вам пришла, у меня проблема бесплодия. Я про вас слышала, что у вас бесплодие быстро рассасывается, люди рожают, становятся счастливыми родителями после этого». И вот чем это поддерживать? Конечно, можно на каком-то уровне поддержать такое магическое мышление, но, может быть, лучше этого не делать. Лучше говорить о том, что да, такие случаи есть, как результат терапии что-то может меняться, состояние может изменяться, результаты могут быть разными. Но это не гарантировано на сто процентов. Мы можем работать, можем смотреть, что происходит, но не обещать чудес.
Из того, о чем мы говорили, мне кажется очень важной одна вещь: пытаться слышать, что сам говоришь. Потому что когда я не слушаю, что я говорю, тогда очень многие вещи потом удивляют меня в том ответе, который возникает. Реакции на меня, на мои интервенции, часто бывают для меня неприятными, дискомфортными или даже травматичными. Но в каждой из этих реакций есть доля моего участия, и довольно интенсивная доля. Я могу либо это отслеживать, либо удивляться: с чего это вдруг ко мне прикатился такой ответ.
Я бы предложил парадоксальным образом разделить две темы. В зоне консультирования ваша самопрезентация играет колоссально большую роль. Несмотря на то, что вы напрямую, почти в лоб, вступаете с клиентом в контакт, вы должны хорошо понимать, какого рода самопрезентация у вас есть, на что люди идут, на что не идут, и развивать это искусство самопрезентации. Но при этом важно различать две вещи: понимать свою самопрезентацию и не делать ее площадкой работы — это одно; и терапевтические отношения, где вы активно с этим работаете, — это другое.
Я думаю, что об этом можно говорить бесконечно. Но, если это интересно, можно на этом месте перейти к практической части, последовательно посмотреть на запросы. Давайте сделаем маленький перерыв, а потом перейдем к практической части, связанной с запросами.
