Как обычно у нас бывает, лекции рождаются по ходу интенсива. Я еще вчера не знал, что буду читать эту лекцию, и, соответственно, эту лекцию я еще никогда не читал. Мы подумали о том, как мы начали: Ирина читала про терапевтические ситуации, про терапию, про то, как она идет. И нам показалось закономерным поговорить немного про сам фактор, который двигает терапию. В каждой теории есть свои подходы, есть разные объяснения, почему терапия работает, что именно становится фактором изменения клиента. И я хотел бы сегодня поговорить с вами про теорию изменений, которая является базовой в гештальте.
Я думаю, многие из вас слышали, что это так называемая парадоксальная теория изменений. В принципе, она считается одной из самых цитируемых и распространенных в гештальте. Многие гештальт-терапевты считают ее некоторым руководством к пониманию того, как работает терапия и как происходят изменения. Автором этой теории является Арнольд Бейсер. Хотя в своей статье, а статья очень маленькая, он, по сути, говорит, что все, что он там пишет, — это просто подытоживание идей Перлза о том, как работает гештальт-терапия. Во многом он подчеркивает, что просто сформулировал то, что и так присутствовало в гештальт-терапии с момента ее зарождения, хотя и не было так ясно выражено. Сделать это ему удалось в 1970 году.
К этому времени он уже был достаточно известным гештальт-терапевтом, человеком с непростой, трагической судьбой. До 25 лет он был очень активным молодым человеком: являлся чемпионом по теннису среди любителей в своем регионе, выучился на хирурга в медицинской академии. А затем, за несколько месяцев до изобретения вакцины от полиомиелита, он заболел. Сначала оказался прикован к аппарату дыхания, а затем всю свою жизнь провел парализованным, в инвалидном кресле. Я думаю, что эта судьба сыграла немалую роль в том, как он видел жизнь и терапию. И мне кажется, что она всегда находила отражение в этой теории.
Потому что у него был шанс впасть в депрессию, совершить суицид, отказаться от тех возможностей, которые у него остались. Либо принять себя таким, какой он есть, и не пытаться стать кем-то еще. Конечно, сначала он пытался найти лечение. Он очень долго работал с физиотерапевтами, чтобы восстановиться. Ему, конечно, хотелось снова ходить после спортивной карьеры, и я думаю, это было очень мучительно. Но реальность была такой, что это не получилось. И только приняв то место в жизни, в котором он оказался, приняв себя таким, какой он есть, он смог дальше двинуться в карьеру врача-психиатра. Уже в таком состоянии он выучился на психиатра, затем занялся гештальт-терапией, был учеником Фридриха Перлза, а также женился на прекрасной женщине, с которой они прожили 35 лет.
Если вы хотите подробнее познакомиться с его судьбой, он написал книгу Flying without wings, «Летая без крыльев», где описывает свой личный опыт. Я просто не знаю, есть ли она в переводе на русский. На английском есть и книга, и документальный фильм.
Каким образом он формулировал эту теорию? Звучит она довольно просто. Он писал, что человек меняется, получает возможность изменения только тогда, когда становится тем, кем он есть, и перестает пытаться стать тем, кем он не является. Собственно говоря, так она и звучит. И дальше уже важно расшифровать, что именно за этим стоит.
Когда мы обычно пытаемся измениться, очень часто мы руководствуемся разными мотивами. И одним из самых частых мотивов является идея: я должен стать кем-то другим. Родители нас очень часто в этом поддерживают. Ты должен стать более умным, более красивым, более успешным. И профессия у тебя должна быть какая-то такая, как мы хотим. Под давлением социума, отношений, значимых людей мы сталкиваемся с множеством таких посланий: тебе стоит, ты должен, тебе надо. А затем мы переводим эти идеи внутрь, интернализируем их, помещаем в себя и начинаем переживать их уже как собственное побуждение к изменению. Я должен быть выше, быстрее, сильнее, с другой формой тела, каким-то другим.
И что тогда начинает происходить? Мы как будто внутри превращаемся в некоторое поле боя между реальностью — тем, кто я есть, — и теми сильными драйвами, которые мы впитали от значимых людей, из поля, из культуры, из отношений, про то, какими мы должны стать, какими вообще должны быть, чтобы нас любили, принимали, уважали и так далее. Люди, которые постоянно переживают этот конфликт, тратят очень много сил и энергии именно на него. Мало того, что, находясь в этом постоянном дисбалансе, очень сложно обрести точку опоры, от которой вообще можно оттолкнуться. Представьте: вы висите где-то между двумя позициями, у вас нет того, на что можно опереться. И как сложно в таком состоянии придать себе ускорение, сдвинуться куда-то, начать движение.
И вот такой точкой опоры, о которой пишет Бейсер в своей статье, он предлагает делать актуальное состояние человека здесь и сейчас — таким, какой он есть. Если я могу осознать и действительно стать полностью идентифицированным с тем, кем я являюсь сейчас, в какой я роли, какие у меня есть качества, в каком процессе я нахожусь, тогда это может дать доступ к опоре, от которой уже можно двинуться дальше, оттолкнуться и пойти.
Что нам обычно мешает это сделать? Страх. Страх, что отвергнут, страх, что кому-то это будет неприемлемо. Мешают установки, о которых я уже говорил, все эти «должен». Мешают вина и стыд. Это те вещи, которые останавливают. Потому что если я действительно возьму и приму, например, что, согласно среднестатистической медицине, у меня вес выше нормы, то мне придется столкнуться с этим, пережить смущение, грусть по поводу того, что вот есть такая норма, а у меня — вот так. Это ненормативно. И без того, чтобы выдержать некоторую долю страдания и прожить это принятие, дальше двигаться сложно.
Естественно, в этом месте очень хочется попробовать не принимать, а пообвинять себя: может, тогда получится двинуться. И часто люди так и делают. Они мотивируют движение, достижения и изменения путем некоторых манипуляций над собой: как тебе не стыдно, давай что-нибудь делай, ходи в тренажерный зал. Но очень часто попытки изменить себя таким образом не приводят к успеху. Либо даже если человек как будто бы меняется, то все равно, как только он убирает напряжение, которое его постоянно толкало, он часто становится снова таким, каков он есть. Или меняется, но не туда, куда ему хочется.
Из моего опыта точка принятия — что пока это так, это не хорошо и не плохо, я есть такой, и это моя жизнь сейчас — может служить опорой для движения куда-то. Я как-то разговаривал с Лизбет Марчер, создательницей интересного направления терапии по телесным динамикам. Она очень много знает про тело, она терапевт, и при этом сама довольно плотная женщина. Мы говорили об этом, и она сказала очень важную вещь: похоже, здесь и сейчас мне важно быть такой, это единственный способ, которым я могу быть. И вдруг, если я стану не такой, какая я есть, это, возможно, скажется на моем здоровье хуже, чем то, что я имею сейчас.
Могу сказать и из личного опыта: мне удалось уменьшить вес примерно на 18 килограммов без каких-то диет. И я понимаю, что большая часть этого была связана именно с принятием, которое дало мне возможность не грызть себя, не воевать с собой, а как-то иначе отнестись к происходящему.
Если говорить о сопротивлении, то в других подходах к нему могут относиться холодно, аналитически, как к чему-то, что нужно интерпретировать, преодолевать, работать с этим. А здесь как раз и проявляется другая динамика — то, что в гештальте иногда описывают как конфликт «собаки сверху» и «собаки снизу». Если говорить в терминах потребностей, то у каждого из нас есть, конечно, много разных потребностей, но в этой зоне особенно важны две разнонаправленные потребности, которые постоянно существуют и постоянно находятся в балансировании. Это потребность стабильности и потребность изменения. И ни одна из них не является лучшей или худшей, ни одна не является более правильной.
Когда клиент приходит с желанием стать не тем, кем он является, он, конечно, осознает свою потребность изменения. И если терапевт поддерживает только эту потребность, то вторая — не менее важная и не менее значимая — остается как будто вытесненной, непроявленной. Но, я думаю, вы уже догадываетесь, что на самом деле вытеснить, отсечь и убрать что-то, что у нас есть, невозможно. А если не догадываетесь или сомневаетесь, то я скажу, что, похоже, это так. Все попытки людей как-то изменить себя через операцию по удалению чего-то неправильного не очень увенчались успехом. Максимум, чего можно достичь таким образом, — это расщепления, когда человек начинает неконтролируемо переключаться между разными состояниями, и та часть, которая хотела избавиться от всего плохого, думает, что избавилась, хотя на самом деле ничего не исчезло.
Если же терапевт сможет поддержать обе эти потребности, вместо того чтобы отдавать предпочтение одной из них, тогда появляется шанс, что изменения действительно начнут происходить. И здесь точно не имеется в виду, что клиент просто сядет под пальмой, примет себя таким, что у него нет денег, нет отношений, он не знает языков, и как только он это примет, так сразу появятся и отношения, и деньги, и испанский язык. Нет, не так. Конечно, для нас важно что-то делать. Но если помнить, что это движение должно опираться на принятие, тогда становится возможным другое качество изменений.
И зачастую именно поддержание потребности стабильности необходимо для создания большего пространства, где можно накопить ресурсы, где можно достаточно безопасно и экологично для себя посмотреть, куда я вообще хочу двигаться. Вот я такой, я есть такой сейчас. Я хочу чего-то еще. И именно в этом месте, когда поддерживается потребность стабильности, становится возможно определить, какие цели действительно мои, а какие я преследую только для того, чтобы, например, мама меня любила. То есть именно поддержание стабильности вместе с признанием стремления к изменению и создает условия для дальнейшего развития.
Если мы действительно в состоянии здесь и сейчас сказать себе: «я вот такой», — я уже говорил, что это часто приводит к страданию. Но, в отличие от других подходов, где страдание считается чем-то плохим, что нужно исправить, убрать, вылечить, в гештальт-терапии страдание понимается как неотъемлемая часть нашей жизни. И идея Перлза об исцелении была в том, что если процесс начался, то когда-либо, если переживать его полностью и максимально, насколько я могу его пережить, он завершится. Соответственно, надо встретить это изменение, а не только пытаться его обойти.
Очень важной идеей, заложенной в этой теории, является идея темпоральности, то есть привнесение нового измерения — измерения времени. Потому что в других подходах страдание или какой-то опыт, который мне не нравится, часто структурируется, фиксируется, а в диагностических системах становится диагнозом. Человек говорит: у меня обсессивно-компульсивное расстройство, — и произносит это так, как будто оно в нем заложено и является какой-то структурой. Точно так же люди часто думают о себе как о чем-то неизменном.
А здесь появляется возможность осознать и принять то, что со мной есть, не как структуру, а как процесс. Не «я такой-то навсегда», а, например, «я здесь и сейчас не могу совершить такие-то действия». То есть можно превратить нечто, что переживается как структура или клеймо, в некоторое страдание, которое можно прожить. Всем, наверное, известен факт, что, например, горевание люди часто пытаются остановить. И таким образом как будто замирают, становятся чем-то неподвижным, как будто структурой или ролью. И только возможность максимально соприкоснуться с этим страданием, оживить его и прожить здесь и сейчас с поддержкой других людей, в том числе терапевта, помогает процессу дойти до того места, которое действительно важно: пережить стадию горя, пережить дно депрессии, отчаяния, а потом выйти из него. И тогда человек не остается «печальным человеком» как структурой, а проходит через состояние грусти, через оборот этого опыта.
Мне кажется, гештальт-терапия — один из немногих подходов, где действительно так важно внимание к моменту: здесь и сейчас, здесь и сейчас, здесь и сейчас. И полное проживание, полное принятие помогает как раз быть другим от момента к моменту, быть чем-то вроде реки, которая, конечно, остается рекой, у нее есть своя форма, свое русло, но она меняется. В одну и ту же реку можно войти дважды, но это будет уже другая река, хотя и все та же.
Чем еще важна эта теория для гештальт-терапии? Если у нас есть возможность максимально принимать становление тем, кем я являюсь здесь и сейчас, это очень помогает в работе с расщеплением. Работа с расщеплением часто заключается в интеграции. Наверное, вы слышали об этом. И для этого пока не существует другого лекарства, кроме как присваивать те наши процессы, которые были отчуждены. Некоторые гештальтисты называют их частями, хотя для меня это уже немного уход в структурную парадигму. На самом деле у нас действительно много разных процессов. Наша личность — это тоже процесс, который разворачивается в контакте с окружающей средой, в связи с ней, в постоянном движении чего-то ближе ко мне и чего-то дальше от меня.
Если думать так, что у нас есть разные качества, состояния, импульсы, то мы очень часто пытаемся какие-то из них убрать. Опять же, как мы уже говорили: не может мама тебя любить, когда ты жадничаешь, когда ты капризничаешь, когда ты настаиваешь на своем. Или если ты будешь долго капризничать, тебя закроют в комнате. И тогда нам приходится создавать способы исключать из себя процессы, связанные с переживанием жадности, капризности, настаивания на своем, разные наши психопатические импульсы — ударить кого-нибудь, отобрать, использовать, сделать что-то такое. Нам приходится ощущать, что это не я, убирать это из себя. И, собственно говоря, образуется то, что Карл Густав Юнг называл тенью. Это что-то, что исключается из осознавания себя как личности. И делает это не «я», а превращается в «не я».
Обычно, если мы целостны, мы переживаем так: я — это я, а не я — это окружающий мир. Но в случае расщепления мы как будто целые куски себя — энергию, ресурс, жизненность, агрессию, жадность, импульсивность — делаем окружающей средой, делаем «не я». И тогда с этим очень сложно идентифицироваться, потому что это уже содержит в себе угрозу разрыва отношений. А для нас отношения — это все, мы социальные существа. И угроза разрыва отношений, я бы сказал, иногда переживается даже хуже, чем угроза смерти.
И вот здесь, если терапевт достаточно устойчив и может помочь клиенту все-таки сказать: «это я», при этом оставаясь в контакте, не разрывая отношений, сохраняя поддержку, тогда человек получает возможность снова интегрировать в себя те процессы, которые были отсечены. Например, если я смогу максимально полно здесь и сейчас стать жадным, побыть с терапевтом жадным, поторговаться за деньги, сказать: я не хочу меньше платить, я не хочу тратить так много денег, я хочу жить, я хочу еще чего-нибудь, — если я могу действительно принять, что да, вот я такой здесь. Или если я на самом деле так гневаюсь на своего терапевта, что хочу его просто уничтожить, потому что он не такой, потому что он другой, потому что не хочет делать так, как я хочу. Понятно, что терапевт не допускает действий, но сам этот опыт признания того, что это есть во мне, оказывается очень важным. И если это можно пережить в контакте, не разрушая отношения, тогда это перестает быть чем-то вытесненным и начинает становиться частью живого Self.
Это удивительная концепция. И на самом деле сложность других подходов, которые направлены на целеполагание, на конкретные изменения, состоит в том, что иногда изменения могут случиться не в ту сторону, в которую мы планировали. Но если следовать принципу парадоксальной теории изменения, то изменение случается самым лучшим способом из возможных. И этот способ может вам не понравиться. Он действительно может оказаться совсем не таким, как вы планировали. Но при этом это все равно будет самым оптимальным изменением для вас в тех условиях окружающей среды, в которых вы живете.
Мы вчера касались идеи про самый лучший выбор, и эта идея присутствует и здесь. Когда мы совершаем какое-то изменение, делаем выбор, а потом начинаем сожалеть об этом, мы попадаем в некоторую ловушку. В просторечии это иногда называют так, будто мы начинаем думать: если бы я тогда посмотрел иначе, все было бы по-другому. Здесь проявляется некоторая невротичность, потому что мы считаем, что сейчас, уже получив этот опыт, мы являемся теми же самыми, кем были тогда. Но если опыт ассимилируется, он автоматически нас меняет, приводит к изменению. И если мы думаем, что тогда могли сделать другой выбор, это неправда, потому что тогда мы были другими.
Изменение наступает тогда, когда происходит опыт и появляется возможность его ассимилировать. А хроническое пробуксовывание наступает тогда, когда мы не можем здесь и сейчас присвоить себе тот опыт, который пережили. Иначе говоря, не можем стать тем, кем мы есть. Тогда мы можем делать хронически одни и те же выборы, снова и снова наступать на те же грабли. И здесь терапевт может прямо указывать: похоже, что ты не присваиваешь этот опыт, не можешь уже быть другим, не можешь пережить себя другим с этим опытом здесь и сейчас.
На это требуется время, и, конечно, иногда это вызывает фрустрацию и у терапевта. Как будто хочется сказать: я тебе предлагаю, давай здесь и сейчас присвоим этот опыт, побудем тем, кем ты являешься. Но это больно, это страшно, и это потенциально опасно, потому что есть реальные сложности. Тем не менее именно в этом и состоит смысл этой теории и ее предполагаемое значение для терапевтического изменения.
И в завершение важно сказать, что, несмотря на всю свою красоту, эта теория имеет ограничения. Она ограничена в работе с людьми, у которых в жизни очень много глубоких базовых дефицитов опыта — например, опыта стабильности, опыта устойчивых отношений. С такими людьми невозможно просто предложить «стать тем, кем они являются», потому что они не знают, кем они являются. И хорошо, что это не только моя идея: недавно Петер Кривцов, английский психолог, говорил о том, что с клиентами, у которых есть, если использовать современную терминологию, некоторые глубокие пограничные уровни функционирования, эта теория временно не работает.
Там работают другие механизмы и другие законы, которые должны сначала привести человека в то место, где с ним уже сможет работать эта теория. Поэтому для невротического уровня функционирования она работает. Так что используйте ее на здоровье, опирайтесь на нее в работе с вашими препятствиями. Спасибо за внимание.
