Либидо сначала фиксируется в области рта, и это оральная стадия развития. Потом либидо фиксируется в области ануса, и это анальная стадия. Следующая область фиксации либидо — гениталии, и это возраст примерно пяти-шести лет, когда дети начинают экспериментировать со своими половыми органами, сравнивать себя с другими детьми и, как утверждал Фрейд, интересоваться половой жизнью родителей.
Фрейд меня неизменно изумляет тем, что во всех его книгах постоянно звучит идея: самонаблюдение — вещь очень обманчивая. То есть то, что человек думает про себя, как он себе представляет свою жизнь, на самом деле устроено иначе. Воспоминания детства, по Фрейду, часто ложные: за ними лежат какие-то другие воспоминания, а то, что вы можете вспомнить, — это покрывающие воспоминания, которые не являются истинными. Они являются конструктом, который прикрывает травмирующее переживание. В общем, как будто написано: «не верьте себе, люди, всё, что вы о себе знаете, — неправда».
Но при этом Фрейд совершенно искренне убежден, что то, что он сам раскопал в самом себе, — правда. Вот когда он помнит, что в два года испытал эротическое сексуальное возбуждение, случайно увидев мать голой, — это, по его ощущению, правда, так и было. А вот у клиентов, если было что-то похожее, — это уже «неправда», это покрывающие воспоминания. И эта его вера в то, что он про себя знает всё правильно, а все остальные про себя всё знают неправильно, меня поражает. Какая-то нестыковка, неувязка, но для него это так.
Вообще в психоанализе у него масса вещей приняты как аксиомы, на которых построено огромное стройное здание, и их нельзя никак проверять. Он утверждает: «это так» — значит, это так. Например, он говорит, что основное переживание младенца — всемогущество. Младенцы всемогущие, они «заправляют вселенной» в своем воображении, а первичные процессы дают им ощущение всемогущества. И мне непонятно, почему Фрейду не приходило в голову, что это может быть его проективное переживание.
Представьте себе Фрейда: человек в парадном виде, в черном суконном сюртуке, в крахмальной рубахе, с золотыми часами в кармашке и с золотой цепочкой, в башмаках. И вот он заходит в детскую. А детей у него было шесть: три сына и три дочери. Он приходит с работы, заходит в детскую, а там бедлам, суета, и ему суют в руки младенца. Как себя чувствует мужчина в такой ситуации? Беспомощным. А если я чувствую себя перед кем-то беспомощной, то этот кто-то в моих глазах становится всемогущим. Почему ему не приходило в голову, что приписывание младенцу всемогущества может быть связано с его собственным переживанием беспомощности в этой странной для мужчины ситуации, когда он зашел в детскую, а ему суют в руки младенца, который еще и может на него пописать?
Младенцы, вы же знаете, очень любят это дело: ты его суешь кому-нибудь в руки, и он раз — и улыбается. И именно тебе, и именно это очень важно. Но, граждане, это вообще биологическая реакция, и она не является следствием всемогущества. Это биологическая реакция подчинения. Если встречаются две собаки, одна большая и страшная, а вторая маленькая и трусливая, то маленькая падает на спину и немножко писает, объясняя большой собаке, что она безоговорочно сдается. Многие животные в стаях так делают. Люди тоже склонны уписываться от страха. Я подозреваю, что когда мы суем кому-нибудь в руки младенца, а он на этого человека писает, то он тем самым объясняет: «я маленький, меня нельзя обижать». А для Фрейда это было про всемогущество младенца: мол, да-да, это проявление всемогущества. В книжках так и объясняется. Почему ему не приходило в голову, что его объяснение может иметь проективный характер, я не знаю.
Про сексуальные переживания маленьких детей у него тоже всё выглядит загадочно. Про девочек сказано так: обнаружив, что у мальчика есть пенис, а у нее пениса нет, девочка должна начать обвинять мать в том, что та то ли родила ее «дефектной», то ли лишила ее пениса когда-то давно — раньше был, а теперь не стало, и мать, видимо, за что-то ее наказала. А мальчики, по Фрейду, имеют возможность сравнить свой пенис с папиным, и это тоже серьезная вещь: надо еще папу в таком виде застукать. И тогда мальчики мучаются от того, что им «так мало досталось» этой важной и ценной вещи, чувствуют себя униженными и начинают меньше претендовать на сексуальные отношения с матерью. В общем, для меня это всё выглядит очень загадочно, но у него это описано именно так.
Фрейд предполагает, что мальчик желает обладать матерью безраздельно, причем сексуально. И почему-то предполагается, что дети знают, как осуществляются половые сношения. Я не очень понимаю, почему он так думает. Например, у меня дети не могли присутствовать при этом, потому что они жили в другой комнате, и вряд ли могли иметь представление до того, как какие-нибудь просвещенные люди посвятили их в подробности. Но, по всей видимости, во времена Фрейда было иначе.
Я знаю, что раньше, в далекие времена, часто все спали в одной постели: постелей в домах было немного, как правило на дом была одна кровать, и в этой кровати спали все. У меня дома есть мемуары человека, который спал в одной кровати с королем, это мемуары, написанные, если я правильно помню, в XV веке. В XV веке в королевской кровати спало немыслимое количество народу. В спальнях было холодно, не топилось, и поэтому спали кучкой для тепла. У французских королей долго сохранялись мужские и женские спальни: в женской спальне спала королева и большое количество придворных дам в одной кровати, а с королем спало большое количество придворных тоже в одной кровати. Король навещал королеву время от времени у нее в кровати. Не знаю, что в это время делали остальные. Но дети тоже спали в кровати с большим количеством людей, с няньками. Чтение посторонней литературы подтверждает эти истории: я читала разные воспоминания разных людей — это правда, народ спал в повалку. Я читала воспоминания русского дворянина, который родился…
Если ребенок наблюдает половую жизнь родителей, тогда действительно половой акт может выглядеть для него как агрессия отца по отношению к матери. В наши дни дети редко спят в родительской спальне, обычно спят в других местах, так у нас принято, хотя бывает по-другому. Я как-то смотрела передачу про российское семейство из провинциального города: в однокомнатной квартире, в жилой комнате метров шестнадцать, жило семнадцать человек — дедушка с бабушкой, два сына и дочь с супругами и большое количество детей. Все в одной комнате. Видимо, спали в разное время, работали по сменам, как-то так.
Фрейд предполагал, что дети имеют представление о сексуальной жизни родителей и испытывают сексуальное желание. Мальчик желает обладать матерью, но боится отца, потому что отец большой, страшный и грозный. Он боится, что если будет домогаться матери, то отец его кастрирует, лишит этой важной принадлежности. И именно страх кастрации заставляет мальчика хотеть стать похожим на отца, приобрести моральные нормы и правила, идентифицироваться с отцом, приобрести мужественность и вместо матери как либидинозного объекта, то есть объекта любви, выбрать потом кого-нибудь другого. Это называется комплекс Эдипа. Ребенок должен благополучно пережить этот период, чтобы обрести суперэго и сексуальную идентичность, соответствующую полу.
С девочкой, по Фрейду, немного иначе. Девочка должна испытывать враждебность к матери, потому что тоже желает безраздельно обладать в сексуальном смысле отцом, но боится мать меньше, потому что мать не такая властная и грозная фигура, как отец. Кроме того, пениса у нее нет, значит, кастрации она уже бояться не может. Поэтому Фрейд утверждал, что женщины менее моральны: мужчины более моральны, потому что сильнее боятся отца и потому у них больше необходимости обретать суперэго, а женщины — менее моральны. Вот поэтому мы, девушки, такие аморальные: мужчинам суперэго досталось от отца, а нам от отца мало досталось, а у мамы какое может быть суперэго — поэтому мы такие аморальные.
Дальше, по Фрейду, идет фаллическая стадия — я сначала оговорилась, назвав ее генитальной, но речь именно о фаллической стадии, примерно до шести лет. Потом наступает латентная стадия, с шести до двенадцати. Никому не известно, почему Фрейд решил, что с шести до двенадцати у ребенка нет никакой сексуальности, что сексуальность в это время никак себя не выражает, никаких сексуальных желаний ребенок не испытывает, нет никакой эрогенной зоны, где была бы фиксирована сексуальная энергия. Это абсолютно темное место, не объяснимое никак. Он просто смело говорит: в это время сексуальная энергия спит, эрогенной зоны нет, ребенок занят исключительно школьным обучением и играми со сверстниками. Всё, вопрос закрыт, ничего сексуального там нет.
С наступлением пубертата начинается генитальная стадия, которая продолжается до конца дней. Местом фиксации сексуальной энергии, местом фиксации либидо становятся гениталии, и дальше начинаются интересные вещи. Сначала сексуальным объектом становятся сверстники своего пола: то есть первоначально в пубертатном возрасте люди делаются гомосексуальными. Почему это так, я слабо понимаю. Он описывает наблюдаемое: подростки поначалу сбиваются в стайки по половому признаку. Но у меня объяснение более простое.
Подростки начинают испытывать разнообразные волнующие чувства, и эти чувства часто провоцируются сверстниками противоположного пола. Все знают: девочки развиваются раньше. Мальчишки еще мелкие, сопливые, а у девиц уже грудь отрастает. Идёт компания: в центре девица мелкая, но уже с грудью, видно, что она отросла за последние два месяца — раньше смотреть было не на что, а сегодня уже «целые сиськи». Рядом подружка тощая, на которой еще ничего не выросло, и два молодых человека, которые изо всех сил стараются на эту грудь не смотреть. За ними как будто ленточка слюны по земле тянется, они пытаются глаза оторвать, а глаза всё туда падают. Это сильные переживания, вызывающие много смущения. И гораздо надежнее и безопаснее в это время тусоваться со сверстниками своего пола: они не вызывают такого сильного душевного волнения, при них не надо так специально выглядеть, с ними посвободнее. А поскольку внутренняя жизнь в этом возрасте становится достаточно интенсивной, то между сверстниками одного пола возникают теплые душевные отношения вокруг этой внутренней жизни. Я не очень понимаю, что в этом гомосексуального, но по Фрейду поначалу всё бывает гомосексуально.
Потом через некоторое время сексуальность созревает, и либидинозно катектируются объекты противоположного пола. Если переключение катексиса на объекты противоположного пола не происходит, то сохраняется незрелая генитальная сексуальность, которая является гомосексуальной. Вот такое объяснение гомосексуальности дает Фрейд: это незрелая сексуальность, не переключившаяся на «адекватный» гетеросексуальный объект. Она не патологическая, просто еще не развита, незрелая.
Я сегодня открыла «Три очерка по теории сексуальности», и в месте, где там про разнообразные перверсии, у меня тут же ум за разум зашел. Я решила, что не буду вам сегодня про это рассказывать, чтобы не напрягать прямо сейчас, может, в другой раз. Там правда ум за разум заходит. И самое главное — я не очень в это верю. Например, в объяснение гомосексуальности как незрелой сексуальности я не очень верю. Мне кажется, что гомосексуальность скорее связана с ранними травмами в этой области. Истории, которые я видела и слышала, для меня обязательно имели очень серьезный травматический компонент. Может быть, психоаналитики видели другие истории, я не знаю, но для меня это не про незрелость, а скорее про ранние травмы.
Если говорить о происхождении психопатологии, то схема у Фрейда такая. Здоровый человек растет и взрослеет так: сексуальная энергия на каждой стадии фиксирована в известной эрогенной зоне, и при благополучном прохождении стадии она переключается на следующую эрогенную зону. Потом наступает латентная стадия, потом генитальная стадия, когда всё фиксируется «в нужном месте», в гениталиях, и дальше человек растет здоровым.
Если родители обращались с ребенком неправильно, возникают фиксации, и часть энергии не переключается полностью на последующих стадиях. Например, если ребенка слишком долго кормили грудью, ему слишком потакали и не приучали к порядку, человек становится пассивно-оральным. В этом случае часть либидозной энергии остается фиксированной в области рта, на оральной стадии, и это дает изменения характера.
Вторая стадия описывается как орально-агрессивная. Это период, когда у ребенка вырастают зубы и он начинает кусаться. Если в это время его не отнимают от груди, позволяют кусать грудь, но при этом не дают твердой пищи, опять не происходит правильного переключения энергии. Часть сексуальной энергии остается фиксированной в этой области, и люди вырастают орально-агрессивные: они норовят говорить гадости, подкалывать, «подкусывать». Таких людей мы знаем — это связывают с тем, что их не вовремя начали кормить твердой пищей.
Если ребенка приучают к горшку излишне жестко и сурово, он получается мелочный, упрямый, пассивный, организованный — это называют анально-пассивным. Бывает и анально-агрессивный вариант: такие люди всех вокруг заставляют, предписывают правила, следят за их исполнением, давят на окружающих.
Если неудачно пройдена фаллическая фаза, девочки становятся истеричными, манерными. И мальчики, и девочки при этом могут вырасти лживыми и неискренними: как будто не приобретают совести и моральных норм.
Дальше возникает уточнение про Эдипов комплекс. Если мальчику не удалось пережить его благополучно, то есть не удалось идентифицироваться с отцом, с его мужественностью, и приобрести Super-Ego так, как оно было представлено отцом, это связывают с проблемами в формировании норм и правил. Вообще аналитики считают, что нормы, правила и одобрение деятельности исходят только от отца. В гештальте об этом тоже много говорят: гештальт по умолчанию сильно психоаналитически ориентирован, и в нём много предрассудков на эту тему.
Приводится пример: не так давно рассказывал один мужчина, насколько важно для него было получить мужское признание от родного отца, которого он никогда не видел, потому что мать ушла от отца до его рождения. Дальше в его жизни были какие-то мамины сожители, все пьющие, пьющий дядюшка, сильно пьющий дядя — много мужчин, занятых тем, что они пили и дрались. И ему необыкновенно важно было для мужской идентичности найти родного отца; ему это сказали гештальтисты. Когда он нашёл отца и услышал признание в духе «вырос мужик, как надо», после этого, по его словам, «мужское из него попёрло». Рассказ звучит как сказка, но гештальтисты в это искренне верят, и подобные истории встречаются и в других местах. С точки зрения лектора это скорее мифология, хотя люди правда в это верят.
Дальше делается шаг в сторону: в теоретической части психологии, по ощущению лектора, многое построено на вере, потому что это непроверяемо. Есть феноменология — наблюдаемые факты: в таком-то возрасте дети делают то и это, к такому-то возрасту обычно умеют то и то. Это можно увидеть и описать. А дальше начинаются объяснения, и психологические объяснения кажутся спекулятивными: они придуманы, объясняют лучше или хуже, но доказать их нельзя. Поэтому выбор объяснительной конструкции — дело веры: верю или не верю.
Можно верить в то, что говорил Фрейд, как в чистую правду; таких людей много, это психоаналитики, их тысячи, и они объясняют наблюдаемую феноменологию именно так. Но ту же феноменологию можно объяснять и другими способами, их множество. Например, лектор считает правдоподобным, что в 5–6 лет дети осваивают социальные роли. Когда мальчик говорит, что хочет жениться на маме, это может быть потому, что мама — самая близкая, родная, любимая женщина, и он хочет «жениться» в смысле роли, а не потому, что он хочет вступить с ней в сексуальную связь. Есть подозрение, что пятилетний мальчик слабо представляет, что такое сексуальная связь, если, конечно, не смотрел папино порно, что маловероятно.
При этом в этом возрасте действительно формируются представления о морали, о том, что хорошо и что плохо, потому что дети социализуются и выходят в более широкий мир. Им не только дома говорят, что правильно и неправильно, но и все вокруг дают одобрение или неодобрение их действий. Так у них складывается понимание норм. Им говорят: «брать — плохо». Но если дома при этом все непрерывно врут, что формируется у ребёнка? Формируется лживость, вместе с пониманием, что «брать плохо, но полезно». Бывают семьи, где постоянно рассказывают, как должно быть правильно, но делают строго наоборот. Пример — сильно пьющие семьи: там тоже говорят, как плохо пить, но каждый день квасят, непрерывно врут, не выполняют обещаний. Тогда ребёнок делается лживым, и это, по подозрению лектора, не потому, что он как-то не так прожил Эдипов комплекс, а потому что так была устроена жизнь в семье. Это не про сексуальное отношение с матерью, а про семейный уклад. Дети вообще приобретают не то, что им говорят, а то, на что они смотрят и в чём живут.
Отсюда вывод: любая теоретическая конструкция в психологии — это вопрос того, что мы выбрали, чтобы в это верить, потому что это недоказуемо. При этом конструкция психоанализа стройная и красивая, и она нравится. Но идея о том, что вас плохо приучали к горшку в возрасте двух лет, если вы страдаете упрямством и склонностью ссориться с авторитетами, кажется мало терапевтичной: у человека нет портативной машинки времени, нельзя вернуться в прошлое и заставить маму приучать к горшку «правильно». Точно так же нельзя вернуться, чтобы по-другому пережить любую другую плохо пройденную стадию.
Тем не менее психоанализ — могущественное направление, к психоаналитикам ходят уже более ста лет, и они действительно многое могут предложить. Но психоанализ как терапевтическое направление предполагает хождение на анализ «вечным»: как начали ходить, так и ходят. Это связано с тем, что предполагается: психические нарушения и психопатология формируются из-за плохо пройденных стадий развития, на которых возникали конфликты, не пережитые правильным образом. Эти конфликты остаются в бессознательном, недоступны осознанию и пониманию, но формируют очаги напряжения внутри, которые мешают повседневной жизни.
Психоанализ как теория личности в целом предполагает, что человек себе не хозяин: человек — существо, влекомое инстинктами, которые делают что хотят, а человек — их беспомощная жертва. Бессознательное представляется могущественным, заряженным энергией, неуправляемым, оно влечёт нас куда попало, а несчастное Ego пытается эти тёмные инстинкты как-то сдерживать и регулировать.
При этом вспоминается, что целью любого инстинкта считается разрядка напряжения, снижение напряжения до минимального уровня. И это, по мнению лектора, плохо соответствует реальности: люди плохо функционируют на очень низком уровне напряжения. На низком уровне напряжения они в основном лежат на диване и смотрят телевизор. А чтобы функционировать более-менее успешно, напряжение должно быть достаточно высоким.
