Если говорить о наших самых общих задачах, то хочется сразу обозначить, ради чего мы здесь предполагаем собираться и что здесь вообще может происходить. Ваши конкретные вопросы, конечно, будут учитываться, и под них могут готовиться конкретные ответы. Форматов работы здесь может быть несколько. Это может быть заочная супервизия, когда есть конкретный клиент, есть конкретные вопросы или проблемы, и с этим можно здесь разбираться, причем в самых разных формах. О формах я скажу отдельно, но сама возможность такой работы, безусловно, есть.
Может быть и очная супервизия. Например, у меня Игорь спрашивал о такой возможности, потому что ему для условной сертификации нужно пройти какое-то количество часов очной супервизии. То есть такой формат вполне возможен. Я думаю, что могут возникать и запросы на собственную терапевтическую работу с последующим получением супервизии на эту очную терапию. Кто-то из нашего круга может прийти на группу со своим состоянием, которое захочет здесь разместить, и попросить терапевтическую поддержку. Тогда эту поддержку можно будет здесь получить — не обязательно от нас, а, возможно, от какого-то другого терапевта, — а затем получить и супервизию. Такая форма работы тоже может существовать.
Кроме того, у нас могут быть упражнения. Если, например, сегодня не будет запроса, то мы можем сделать упражнение. То есть на встрече может быть теоретический кусочек, возможный запрос, упражнение. Еще один вариант специфически супервизорской деятельности — это запрос не на супервизию по конкретному клиенту, а вообще на рассмотрение своей терапевтической практики в целом. Например: вот я работаю в гештальте, и если долго не было какой-то конкретной супервизии, то, может быть, хочется рассмотреть всю практику целиком. Что это было, какие люди приходили, что менялось, как я менялась, как мои личные изменения в жизни отражались на моей практике, куда я вообще иду, чего я от этого ожидаю, что будет дальше и как я могу к этому подготовиться. То есть возможна и такая, более общая, почти философская работа.
Целью супервизии является поддержка терапевтической позиции человека, который за супервизией обращается. Все средства и все формы супервизии направлены именно на поддержку этой терапевтической позиции. Собственно, формат супервизии очень похож на процесс терапевтических отношений и внешне может выглядеть почти так же. Это сходство состоит в том, что два человека общаются друг с другом и точно так же устанавливают доверительные отношения, без которых невозможно ни погружение в материал, ни доверие к реальным проблемам. Супервизор берет на себя ответственность за временной формат, договаривается о том, сколько времени будет длиться работа. Точно так же происходит договор о финансовых отношениях.
Но различие между супервизией и терапией начинается там, где определяется фигура, на которую наталкивается терапевт во время своей практики, — его собственная фигура. Это то место, которое очень важно выделить во время супервизии: что именно терапевту мешает, что его сковывает, что не позволяет ему продвигаться в построении отношений с клиентом. Какая-то личная фигура терапевта, которая обнаруживается в супервизии, оставляется в этом обнаруженном виде, и дальше внимание в нее не погружается. В отличие от терапии, где задачей как раз является проникновение в саму фигуру, рассмотрение ее с разных сторон, чтобы понять, что это за энергия, что она делает и так далее.
Когда в супервизии мы приходим к этому моменту — к выходу на фигуру терапевта, — с этим терапевт уже может идти дальше в личную терапию и использовать это как свой ресурс, как скрытый ресурс своей практики, чтобы разблокировать энергию, а не удерживать ее в себе. Иначе эта энергия начинает создавать неприятности или блокировать развитие отношений в терапии, в терапевтических отношениях.
Поскольку сутью супервизии является поддержка терапевтической позиции, здесь можно выделить несколько основных форм работы. Очень важной и при этом простой формой является внимательное слушание терапевта о том, что происходит в его личной практике. Возможность проговорить — даже еще не обсуждая, а просто проговорить — свои впечатления, свои чувства, некую фабулу развития событий, посмотреть на это со стороны, как на собственный рассказ, услышать это ушами слушающего супервизора, уже во многом помогает терапевту увидеть, что, собственно, он делает. И это внимательное слушание само по себе уже является очень серьезной супервизорской деятельностью.
Вообще супервизор, в отличие даже от терапевта, еще более пассивен. И в этом состоит самая большая сложность супервизии. Супервизору, может быть, и есть что сказать, и есть чем поделиться, но главная его трудность состоит в том, что он не дает больше, чем у него просят. Это очень важный момент. Поэтому в супервизии еще более акцентирован вопрос супервизора к терапевту: а чего ты от меня ждешь? Мы часто задаем похожий вопрос клиенту: чего бы ты от меня хотел, чего ты ожидаешь, как тебе кажется, что бы я могла тебе дать? Но в супервизии этот перечень вопросов может быть более структурирован и конкретизирован.
Терапевту может быть просто необходимо высказаться и поделиться своими впечатлениями. Ему может быть важно разобраться в собственных чувствах: я хочу разобраться в своих чувствах, я расстроена, со мной что-то происходит, меня колбасит, во мне гуляет какая-то энергия, которую я не опознаю. И это уже отдельный уровень работы. Следующий этап начинается тогда, когда проработан энергетический, эмоциональный уровень, когда в этом появляется ясность. Тогда уже можно переходить к дидактической супервизии.
Дидактическая супервизия тоже имеет разные направления. Можно фокусироваться на психоаналитической части, на том, какие были фигуры, какие были формы прерывания контакта, разбираться во всех гештальтийских теоретических аспектах. Можно обсуждать, кто твой клиент — шизоид, невротик, нарцисс, — и что ты предполагаешь с ним делать. Могут рассматриваться и моделироваться терапевтические стратегии: как ты видишь дальнейшие шаги, какова твоя стратегия, если произойдет то-то, что может последовать за этим. Можно рассматривать и то, что ты знаешь о себе как о человеке, который привлекает определенных клиентов с определенными запросами, каковы твои трансферентные характеристики, что ты знаешь о своей трансференции, как тебя видит клиент, кого он в тебе видит. То есть сюда входит и рассмотрение переноса, и контрпереноса, и сосредоточение на этой части дидактической супервизии.
Иными словами, дидактический подход может включать очень много разных вопросов. Но, как правило, для супервизора важно сначала помочь терапевту почувствовать себя, вернуть себе себя, вернуться в тело, вернуться к своим чувствам, интегрироваться на этом уровне. И уже после этого, как правило, становится возможной дидактическая супервизия.
И опять же, возвращаясь к главной сложности супервизора: не дать больше, чем терапевт у тебя просит. Нужно быть очень внимательным, даже еще более внимательным к запросу терапевта. И чем больше терапевт берет супервизию, тем больше он, на самом деле, уже знает, каким инструментарием обладает изначально. То есть он уже знает меню в этом ресторане. В отличие от клиента, который приходит, особенно если это первый раз, дикий клиент, он вообще не понимает, куда он пришел. Он не видит этого шведского стола, хотя перед ним реально шведский стол. Он не знает, что ему заказать. А терапевт может приходить к супервизору уже со знанием меню, с конкретным заказом.
Развитие таких супервизорских отношений приводит к тому, что супервизору все больше можно облегчаться, если можно так выразиться. В этом смысле развитие супервизорских отношений так же важно, как и развитие отношений в терапии. Тогда у терапевта постепенно появляется навык и расширяется пространство для впитывания всей той информации, которой может поделиться супервизор. При этом важно, чтобы эта информация не просто понималась и поглощалась на уровне знаний, но чтобы она могла дальше усваиваться в его личной практике. Все равно больше не ляжет, чем то, что будет реально отработано и для чего будет подготовлена новая почва. И в этом смысле длительные супервизорские отношения тоже имеют свою особую, непреходящую ценность.
