Предварительный обзор

Внутригрупповые напряжения в терапии

НЕКОТОРЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ

Невозможно вдаваться в подробности функционирования всех терапевтических аспектов организации; однако можно привести два примера метода и результата.

Вскоре после введения новой системы люди начали жаловаться мне на то, что пациенты пользуются распущенностью организации. «Лишь 20 процентов, — говорили они, — действительно участвуют и по-настоящему работают; остальные 80 процентов — просто уклоняющиеся». Они жаловались, что не только комната отдыха часто бывает заполнена людьми, которые просто бездельничают, но что некоторые вообще уклоняются даже от этого. Я уже знал об этом, но отказался — по крайней мере внешне — брать на себя ответственность за исправление положения. Вместо этого я указал, что на одном из заседаний Army Bureau of Current Affairs² несколькими неделями ранее обсуждение в какой-то момент было сосредоточено именно на этом вопросе — а именно на существовании в сообществах (и тогда обсуждалось советское общество) таких же некооперативных индивидов и на проблеме, которую их существование представляет для общества. Почему же тогда они звучат столь удивлёнными и оскорблёнными, обнаружив, что точно такая же проблема поражает и учебное отделение?

Этот холодный ответ не удовлетворил жалобщиков — они хотели, чтобы таких людей наказывали или иным образом с ними разбирались. На это я ответил, что сами жалобщики, несомненно, имеют невротические симптомы, иначе они не находились бы в госпитале; почему же их нарушения должны лечиться одним способом, а нарушения этих 80 процентов — другим? В конце концов, проблема «80 процентов» не нова; в гражданской жизни с ней пытались справиться магистраты, инспекторы по надзору, социальные работники, Церковь и государственные деятели — некоторые из них с помощью дисциплины и наказания. Однако «80 процентов» по-прежнему существуют; не возможно ли, что природа проблемы ещё не была полностью прояснена и что они (жалобщики) пытаются поспешно предложить лечение до того, как поставлен диагноз? Проблема, сказал я, по-видимому, касается не только учебного отделения и даже не только армии, но имеет самые широкие последствия для общества в целом. Я предложил им изучить её и выдвинуть новые предложения тогда, когда они почувствуют, что начинают что-то понимать.

Стоит отметить, что моя решимость не пытаться решать ни одну проблему до тех пор, пока её границы не станут ясно очерченными, помогла после периода живого и здорового нетерпения сформировать подлинную веру в то, что подразделение должно подходить к своей задаче с научной серьёзностью. Один критик возражал, что подобная система наблюдения за пациентами, несомненно, будет чрезвычайно медленной в получении результатов, если вообще когда-нибудь даст результаты. Ему ответили, напомнив, что всего несколькими днями ранее он сам спонтанно заметил, что воинская дисциплина и выправка учебного отделения изменились до неузнаваемости за короткий срок в один месяц.

Второй пример иллюстрирует развитие идеи от стадии довольно диких, невротических импульсов к практической, здравомыслящей деятельности.

Самая многочисленная группа мужчин предложила создать танцевальный класс. Несмотря на поверхностное желание проверить мою искренность в обещании предоставить условия для групповой деятельности, лежавшее в основе этого предложения жалкое чувство неполноценности по отношению к женщинам — у мужчин, не принимавших участия в боевых действиях, — было слишком очевидным. Им было предложено выработать конкретные предложения. Этапы, через которые это было сделано, не стоит здесь подробно описывать; в итоге занятия проводились в часы, обычно отводимые для вечерних развлечений; по воле самих мужчин они были ограничены только теми, кто вовсе не имел навыков танца, а обучение осуществлялось персоналом ATS³. Иными словами, предложение, начавшееся как совершенно непрактичная идея, полностью противоречащая каким бы то ни было, на первый взгляд, серьёзным военным целям или чувству социальной ответственности перед воюющей нацией, завершилось безобидным и серьёзным занятием, проводившимся в конце рабочего дня. Кроме того, участвовавшие в этом мужчины были вынуждены обращаться к командиру части, к офицерам ATS и к персоналу ATS — прежде всего в силу требований дисциплины, а во вторую очередь из соображений социальной вежливости.

Тем временем построения в 12:10 очень быстро превратились в деловые, оживлённые и конструктивные собрания — и это несмотря на то, что отделение теперь получало значительное пополнение пациентами, новыми для этой организации, и одновременно теряло других, выписываемых из госпиталя, часто как раз тогда, когда они становились весьма полезными.

В течение месяца с момента введения схемы произошли большие изменения. Если вначале почти казалось трудным найти способы занять людей, то к концу месяца стало трудно найти время для той работы, которую они хотели выполнять. Группы уже начали активно работать далеко за пределами того, что обычно считалось временем построений; самовольные отлучки в течение значительного периода отсутствовали вовсе, а за всё время был лишь один такой случай; пациенты, не находившиеся в учебном отделении, стали стремиться попасть в него; и, несмотря на изменяющийся состав, в отделении сложился несомненное чувство товарищества, проявлявшееся в таких деталях, как чёткость, с которой люди вставали «смирно», когда офицеры входили в помещение на собраниях в 12:10. Отношения между людьми и офицерами были дружелюбными и кооперативными; они охотно стремились заручиться поддержкой офицеров в концертах и других мероприятиях, которые организовывали. Существовало тонкое, но несомненное ощущение, что и офицеры, и люди вместе заняты стоящей и важной задачей, даже несмотря на то, что сами люди ещё не вполне осознавали характер той задачи, которой они занимались. Атмосфера напоминала ту, которая наблюдается в армейском подразделении под командованием генерала, которому они доверяют, даже если не знают его планов.