Пересмотр

Групповая динамика

ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Теории группы у Фрейда вытекают из его исследования переноса. Поскольку парные отношения психоанализа могут рассматриваться как часть более широкой групповой ситуации, можно ожидать, по уже изложенным мною причинам, что отношения переноса будут окрашены характеристиками, связанными с группой спаривания. Если рассматривать анализ как часть целостной групповой ситуации, то следует ожидать, что сексуальные элементы будут занимать заметное место в представляемом там материале, а подозрительность и враждебность по отношению к психоанализу как к сексуальной деятельности будут активны в той части группы, которая фактически исключена из анализа.

Исходя из своего аналитического опыта, Фрейд смог вывести значение двух из того, что я называю специализированными рабочими группами, — армии и церкви, — но не обсуждал специализированную рабочую группу, которая придаёт наибольшее значение воспроизводству и потому с наибольшей вероятностью имеет дело с феноменами группы спаривания, а именно аристократию. Если бы аристократия занималась лишь внешней реальностью, её деятельность гораздо больше напоминала бы работу университетского отделения генетики, чем это имеет место в действительности. Однако интерес к воспроизводству лишён того научного ореола, который мы ожидали бы от психической активности, направленной на внешнюю реальность: это специализированная рабочая группа, отделившаяся для работы с феноменами группы спаривания примерно так же, как армия имеет дело с феноменами борьбы–бегства, а церковь — с феноменами зависимой группы. Поэтому отношения этой подгруппы с основной группой будут определяться не степенью точности, с которой она следует строгим генетическим принципам в своей деятельности, а скорее тем, насколько эффективно она удовлетворяет требование основной группы, чтобы феномены группы спаривания обрабатывались так, чтобы эмоциональные импульсы из этого источника не препятствовали рабочим функциям всей группы.

Хотя Фрейд прямо отказывался от чего-либо большего, чем поверхностное исследование проблемы группы (1913, с. 75 и далее), и высказывал свои наблюдения в ходе обсуждения взглядов Лебона, Макдугалла и Уилфреда Троттера, Фрейд (1921, passim) на деле обладал обширным опытом группы и тем, что значит быть индивидуумом, захваченным её эмоциональными напряжениями, — как я пытался показать, описывая то положение, которое психоанализ, по всей вероятности, занимает в группе, где он стимулирует группу спаривания.

Фрейд (1930, с. 44 и далее) говорит, что индивидуальную и групповую психологию невозможно абсолютно разграничить, поскольку психология индивида сама по себе является функцией отношений между одним человеком и другим. Он возражает против того, чтобы придавать числу такое значение, которое само по себе могло бы вызвать в нашей психической жизни новый инстинкт, иначе не вступающий в действие. В этом отношении, как мне кажется, Фрейд прав; мне ни разу не приходилось сталкиваться с феноменами, требующими объяснения посредством постулирования стадного инстинкта. Индивид является и всегда был членом группы, даже если его членство выражается в таком поведении, которое придаёт реальность идее, будто он вовсе не принадлежит к группе. Индивид — это групповое животное, находящееся в состоянии войны как с группой, так и с теми аспектами собственной личности, которые составляют его «групповость». Фрейд (1921, с. 29) ограничивает эту войну борьбой с «культурой», но, как я надеюсь показать, это требует дальнейшего расширения.

Макдугалл и Лебон, по-видимому, говорят так, будто групповая психология возникает лишь тогда, когда некоторое число людей собирается вместе в одном месте и в одно время, и Фрейд прямо от этого не отказывается. На мой взгляд, это необходимо лишь для того, чтобы сделать исследование возможным: агрегация индивидов нужна только в том же смысле, в каком необходимо, чтобы аналитик и анализируемый встретились для того, чтобы отношения переноса стали демонстрируемыми. Лишь при совместном присутствии создаются достаточные условия для демонстрации характеристик группы; только если индивиды находятся достаточно близко друг к другу, возможно давать интерпретацию, не крича; равно необходимо, чтобы все члены группы могли наблюдать те данные, на которых основаны интерпретации. По этим причинам численность группы и степень её рассеяния должны быть ограничены. Сбор группы в определённом месте и в определённое время важен по этим механическим причинам, но он не имеет никакого значения для порождения групповых феноменов; идея о том, что он имеет такое значение, возникает из впечатления, будто нечто должно начинаться в тот момент, когда его существование становится демонстрируемым. В действительности ни один индивид, как бы он ни был изолирован во времени и пространстве, не должен рассматриваться как находящийся вне группы или лишённый активных проявлений групповой психологии. Тем не менее существование группового поведения, как я уже говорил, гораздо легче продемонстрировать и даже просто наблюдать, если группа собрана; и я полагаю, что именно эта возросшая лёгкость наблюдения и демонстрации ответственна за идею стадного инстинкта, которую постулирует Троттер, или за различные другие теории, уже мною упомянутые, которые в конечном счёте сводятся к мысли о том, что группа есть нечто большее, чем сумма её членов. Мой опыт убеждает меня в том, что Фрейд был прав, отвергая любую подобную концепцию как, при нынешнем уровне данных, излишнюю. Видимое различие между групповой психологией и индивидуальной психологией является иллюзией, порождённой тем фактом, что группа выдвигает на передний план феномены, которые кажутся чуждыми наблюдателю, не привыкшему работать с группой¹⁴.¹⁵

Я приписываю большую силу и влияние рабочей группе, которая в силу своей ориентации на реальность вынуждена прибегать к методам науки, в какой бы зачаточной форме они ни проявлялись; несмотря на влияние базовых допущений, а иногда и в согласии с ними, именно рабочая группа в конечном счёте одерживает верх. Лебон говорил, что группа никогда не жаждет истины. Я согласен с мнением Фрейда — особенно выраженным в его обсуждении роли группы в создании языка¹⁶, народной песни, фольклора и т. п., — что в этом утверждении Лебон несправедлив по отношению к группе. Когда Макдугалл говорит, что условия в высокоорганизованной группе устраняют «психологические недостатки группообразования», он приближается к моему взгляду, согласно которому функция специализированной рабочей группы состоит в манипулировании базовым допущением с тем, чтобы оно не препятствовало рабочей группе. Фрейд описывает проблему как задачу обеспечения для группы «именно тех черт, которые были характерны для индивида и которые угашаются в нём при образовании группы». Он постулирует индивида вне примитивной группы, обладавшего собственной непрерывностью, самосознанием, традициями и обычаями, собственными функциями и положением. Он говорит, что вследствие вхождения в «неорганизованную» группу индивид на время утратил свою отличительность. Я считаю, что борьба индивида за сохранение своей отличительности принимает различные формы в зависимости от состояния ума группы в каждый данный момент. Организация группы придаёт устойчивость и долговечность рабочей группе, которая, как считается, гораздо легче бывает затоплена базовыми допущениями, если группа неорганизована. Индивидуальная отличительность не является частью жизни группы, действующей на основе базовых допущений. Организация и структура — это оружие рабочей группы. Они являются продуктом кооперации между членами группы и, однажды установившись в группе, требуют от индивидов ещё большей кооперации. В этом отношении организованная группа Макдугалла всегда является рабочей группой и никогда — группой базового допущения. Группе, действующей на основе базового допущения, не требуется ни организация, ни способность к кооперации. Аналогом кооперации в группе базового допущения является валентность — спонтанная, бессознательная функция стадного качества человеческой личности. Трудности возникают лишь тогда, когда группа начинает действовать на основе базового допущения. Действие неизбежно означает контакт с реальностью, а контакт с реальностью требует учёта истины; навязывается научный метод, и вслед за этим вызывается рабочая группа. Лебон описывал лидера как того, под властью которого собрание людей инстинктивно располагается, принимая его авторитет как своего вождя; лидер должен соответствовать группе по своим личным качествам и сам должен быть охвачен сильной верой, чтобы пробудить веру группы. Его взгляд на лидера как на того, кто должен соответствовать группе по личным качествам, совместим с моим взглядом, согласно которому любой лидер игнорируется группой, если его поведение или характеристики выходят за пределы, задаваемые господствующим базовым допущением. Более того, лидер должен быть охвачен той же «верой», что и группа, — не для того, чтобы пробудить веру группы, а потому, что установки и группы, и лидера являются функциями активного базового допущения.

Различие, которое Макдугалл (1920, с. 45) проводит между простой «неорганизованной» группой и «организованной» группой, представляется мне относящимся не к двум разным группам, а к двум состояниям ума, которые можно наблюдать как сосуществующие в одной и той же группе. «Организованная» группа, по причинам, которые я уже излагал, склонна проявлять характерные черты рабочей группы; «неорганизованная» — группы базовых допущений. Фрейд обсуждает взгляды Макдугалла, цитируя его описание «неорганизованной» группы. Что касается внушаемости группы, то, на мой взгляд, всё зависит от того, в чём именно состоит внушение. Если оно укладывается в рамки действующего базового допущения, группа последует ему; если нет — проигнорирует. Эта особенность, как мне кажется, особенно ясно проявляется в панике, к которой я обращусь позднее.

Макдугалл, которого Фрейд обсуждает в упомянутом выше отрывке, формулирует ряд условий для повышения уровня коллективной психической жизни. «Первое из этих условий, — говорит он (1920, с. 49), — которое лежит в основе всех остальных, — это некоторая степень непрерывности существования группы». Это убеждает меня в том, что, говоря об организованной группе, Макдугалл фактически описывает то, что я называю рабочей группой. Мейер Фортес (1949), обсуждая взгляды Радклифф-Брауна на социальную структуру, в частности различие между «структурой как реально существующей конкретной реальностью» и «структурной формой», указывает, что это различие связано с непрерывностью социальной структуры во времени. На мой взгляд, непрерывность социальной структуры во времени является функцией рабочей группы. Мейер Фортес отмечает, что временной фактор в социальной структуре отнюдь не одинаков по своей значимости и добавляет, что все корпоративные группы по определению должны обладать непрерывностью. Как и в случае различия Макдугалла между организованными и неорганизованными группами, так и в вопросе временного фактора, я не считаю, что мы имеем дело с двумя разными типами групп в смысле двух разных совокупностей индивидов; скорее речь идёт о двух разных категориях психической активности, сосуществующих в одной и той же группе людей. В рабочей группе время является внутренне присущим измерением; в активности базовых допущений ему нет места. Функции группы базовых допущений активны ещё до того, как группа вообще соберётся в одной комнате, и продолжают действовать после того, как группа разойдётся. В базовых допущениях нет ни развития, ни распада, и в этом отношении они полностью отличаются от функций рабочей группы. Поэтому следует ожидать, что наблюдение непрерывности группы во времени будет давать аномальные и противоречивые результаты, если не признано, что в группе одновременно действуют два различных вида психической функции. Человек, который спрашивает: «Когда группа снова собирается?», — если говорить о психических феноменах, имеет в виду рабочую группу. Группа базовых допущений не распадается и не собирается, и ссылки на время не имеют в ней никакого смысла. Мне приходилось наблюдать, как группа интеллигентных людей, прекрасно знавших продолжительность сессий, выражала гнев из-за того, что сессия закончилась, и в течение заметного времени была совершенно неспособна усвоить факт, не вызывающий сомнений в ментальности рабочей группы. Следовательно, то, что обычно называется нетерпением, в группе базовых допущений следует рассматривать как выражение тревоги, возникающей при столкновении с феноменами, внутренне связанными с измерением, о существовании которого ментальность базовых допущений не знает. Это похоже на ситуацию, в которой слепому человеку становятся доступны феномены, понятные лишь тому, кто знаком со свойствами света.

Я бы охарактеризовал принципы Макдугалла, направленные на повышение уровня коллективной̆ психической̆ жизни, как выражение попытки предотвратить обструкцию рабочей̆ группы со стороны группы базовых допущений. Его второе условие подчёркивает необходимость для индивида иметь ясное представление о целях рабочей̆ группы. Четвёртый̆ пункт желает существования совокупности традиций, обычаев и привычек в умах членов группы, которые определяли бы их отношения друг с другом и с группой̆ в целом; это сближается с платоновским взглядом, согласно которому групповая гармония должна основываться на индивидуальной̆ функции и на строгом ограничении индивида ею. Но это также имеет сходство со взглядом Августина, изложенным в XIX книге «Града Божьего», согласно которому правильные отношения с ближними возможны лишь для человека, прежде упорядочившего свои отношения с Богом. Это может показаться противоречащим моему утверждению, что Макдугалл в описании организованной̆ группы в первую очередь имеет дело с феноменами рабочей̆ группы. Различие между этими двумя авторами, по-видимому, состоит в следующем: Макдугалл стремится справиться с базовыми допущениями, укрепляя способность рабочей̆ группы сохранять контакт с внешней̆ реальностью, тогда как Августин разрабатывает технику формирования специализированной̆ рабочей̆ группы со специфической̆ функцией̆ поддержания контакта с базовым допущением — в частности, с допущением зависимости. Стоит помнить, что он был озабочен защитой̆ христианства от обвинений в том, что оно настолько подорвало мораль, что Рим оказался не в состоянии сопротивляться нашествию Алариха. Иными словами, возникло тело или группа, заподозренная в том, что она справлялась с базовыми допущениями менее эффективно, чем их языческие предшественники. Августин с беспокойством стремится это опровергнуть. Это положение хорошо знакомо тем, кто претендует на руководство как в общественной̆, так и в групповой̆ жизни: стимуляция и манипулирование базовыми допущениями, особенно когда они неизбежно осуществляются без сколько-нибудь адекватного знания или даже осознания, должны приводить к нежелательным последствиям, а иногда и к скамье подсудимых.

Теперь я обращусь к той части рассуждений Фрейда, которая связана с утверждением, что в группе эмоции индивида необычайно усиливаются, тогда как его интеллектуальные способности заметно снижаются. Об этом я скажу кое-что позже, рассматривая группу с точки зрения индивида, но сейчас хочу подойти к вопросу, как это делает Фрейд (1921, с. 33), именно как к групповому феномену. В группах, которые я изучал, было естественно ожидать, что я возьму на себя руководство организацией̆ их деятельности. Поскольку я использую предоставленную мне позицию для того, чтобы вести группу в направлении демонстрации групповых динамик, «организация» группы не выполняет ту функцию, которую, по Макдугаллу, должна выполнять организация группы. Желание «организованной̆» группы в смысле Макдугалла оказывается фрустрированным. Страх перед базовыми допущениями, с которыми невозможно удовлетворительно справиться с помощью структуры и организации, поэтому выражается в подавлении эмоций, тогда как эмоции являются существеннейшей̆ частью базовых допущений. Возникающее напряжение переживается индивидом как усиление эмоций; отсутствие структуры способствует вторжению группы базовых допущений, и поскольку в такой̆ группе интеллектуальная активность, как я уже говорил, носит крайне ограниченный̆ характер, индивид, подчиняясь поведению, навязываемому участием в группе базовых допущений, чувствует, будто его интеллектуальные способности снижаются. Вера в то, что это действительно так, подкрепляется тем, что индивид склонен игнорировать всякую интеллектуальную активность, не соответствующую базовому допущению. На самом деле я вовсе не считаю, что в группе происходит снижение интеллектуальных способностей̆, равно как и не согласен с утверждением, что «великие решения в сфере мысли и судьбоносные открытия и решения проблем возможны лишь для индивида, работающего в одиночестве» (Макдугалл, 1920); хотя вера в это широко выражается в групповой̆ дискуссии, и разрабатываются всевозможные планы обхода якобы пагубного влияния групповых эмоций. Я даю интерпретации именно потому, что считаю возможным интеллектуальную деятельность высокого уровня в группе одновременно с опознаванием (а не избеганием) эмоций групп базовых допущений. Если групповая терапия обнаружит свою ценность, то, по-моему, именно в сознательном переживании такой̆ групповой̆ активности.

Фрейд переходит к обсуждению того, что фигурирует под разными названиями — такими, как «внушение», «подражание», «престиж лидеров», «заражение». Я использовал термин «валентность» отчасти потому, что хотел избежать значений, уже закрепившихся за перечисленными терминами, отчасти потому, что слово «валентность», употребляемое в физике для обозначения способности атомов к соединению, несёт в себе наиболее подходящую для моих целей ассоциативную «полутень». Под этим я понимаю способность индивида к мгновенному соединению с другими индивидами в уже установленном образце поведения — базовых допущениях. Позднее я подробнее рассмотрю, какое значение следует придавать этому термину, когда буду обсуждать психоаналитический взгляд на вклад индивида.

Я не буду подробно следовать рассуждениям Фрейда, а перейду к его использованию термина «либидо», заимствованного им из изучения психоневрозов (Фрейд, 1921). Тем самым он подходит к группе через психоанализ, а психоанализ, в свете моего группового опыта, можно рассматривать как рабочую группу, склонную стимулировать базовое допущение спаривания; а поскольку это так, психоаналитическое исследование, будучи само частью группы спаривания, с большой вероятностью будет выявлять сексуальность в центральном положении. Более того, оно будет подвергаться нападкам как деятельность сама по себе сексуальная, поскольку, согласно моему представлению о группе спаривания, группа должна исходить из того, что если два человека сходятся вместе, то лишь ради сексуальных целей. Поэтому естественно, что Фрейд видит природу связи между индивидами в группе как либидинозную. В группе либидинозный компонент связи характерен для группы спаривания, но, на мой взгляд, он имеет иное качество в группе зависимости и в группе борьбы–бегства. Фрейд описывает верховного главнокомандующего Церкви как Христа, но я бы сказал — как Божество. Христос, или Мессия, является лидером не группы зависимости, а группы спаривания. В психоанализе, рассматриваемом как часть группы спаривания, Мессия или мессианская идея занимает центральное место, а связь между индивидами носит либидинозный характер. Мессианская идея проявляется в предположении, что отдельный пациент достоин весьма значительной преданности аналитика; равно как и во взгляде, иногда открыто высказываемом, что в результате психоаналитической работы будет усовершенствована техника, которая в конечном счёте спасёт человечество. Короче говоря, я считаю использование Фрейдом термина «либидо» корректным лишь для одной, хотя и важной, фазы и испытываю потребность в более нейтральном термине, который описывал бы связь на всех уровнях базовых допущений. Связь в рабочей группе, которую я считаю по своей природе более развитой, точнее всего описывается словом «сотрудничество».

Представление Фрейда о лидере как о фигуре, от которой группа зависит и из личности которой она черпает свои качества, по-видимому, вытекает из его взгляда на идентификацию как почти исключительно процесс интроекции эго; для меня же лидер в той же мере является созданием базового допущения, что и любой другой член группы, и этого, как мне кажется, следует ожидать, если рассматривать идентификацию индивида с лидером как зависящую не только от интроекции, но и от одновременного процесса проективной идентификации (Мелани Кляйн, 1946). Лидер на уровне базового допущения не создаёт группу благодаря своей фанатичной приверженности идее, но является скорее индивидом, чья личность делает его особенно восприимчивым к стиранию индивидуальности требованиями лидерства со стороны группы базовых допущений. «Утрата индивидуальной отличительности» в равной мере относится к лидеру группы, как и ко всем остальным, — факт, который, вероятно, объясняет некоторую позёрскую манеру поведения, свойственную ведущим фигурам. Так, лидер в группе борьбы–бегства, например, выглядит как обладающий отличительной личностью потому, что его личность такова, что легко эксплуатируется групповым требованием иметь лидера, от которого требуется лишь способность к борьбе или бегству; лидер не обладает большей свободой быть самим собой, чем любой другой член группы. Очевидно, что это отличается от представления Ле Бона о лидере как о человеке с сильной и внушительной волей, а также от фрейдовского уподобления его гипнотизёру. Та сила, которой он располагает, проистекает из того, что он, наравне с каждым другим членом группы, стал тем, что Ле Бон называет «автоматом, переставшим руководствоваться своей волей». Иными словами, он является лидером в силу своей способности к мгновенному, непроизвольному (возможно, и произвольному) соединению с каждым другим членом группы и отличается от них лишь тем, что, какова бы ни была его функция в рабочей группе, он является воплощением лидера группы базовых допущений.

Взгляд Фрейда, как мне кажется, не делает явными те опасные возможности, которые заключены в феномене лидерства. Его представление о лидере, равно как и все другие известные мне взгляды, с трудом согласуется с моим практическим опытом того, как лидерство реально возникает. Лидер рабочей группы по крайней мере обладает тем достоинством, что имеет контакт с внешней реальностью, но от лидера группы базовых допущений такого качества не требуется. Обычное описание лидера представляет собой смесь, включающую различные групповые феномены, при преобладании характеристик лидера рабочей группы. По причинам, которые я изложил, лидер рабочей группы либо безвреден из-за отсутствия влияния на группу, либо является человеком, чьё понимание реальности обладает такой силой, что само по себе имеет авторитет. Поэтому вполне вероятно, что обсуждения лидерства, в основном окрашенные представлениями о качествах лидера рабочей группы, будут носить оптимистический характер. Моё понимание лидера группы базовых допущений не исключает возможности совпадения его с лидером рабочей группы, но допускает существование лидера, который, по-видимому, вызывает восторженную преданность группы, оставаясь при этом лишённым контакта с какой бы то ни было реальностью, кроме реальности требований группы базовых допущений. Когда становится ясно, что это может означать руководство со стороны индивида, чья квалификация состоит в том, что его личность стёрта, что он — автомат, «индивид, утративший свою отличительность», но который при этом настолько пропитан эмоциями группы базовых допущений, что обладает всем тем престижем, который принято считать исключительной привилегией лидера рабочей группы, становится возможным объяснить некоторые катастрофы, к которым группы приводили лидеры, чьи «квалификации», после того как эмоции, господствовавшие в период их расцвета, угасали, оказывались лишёнными всякого содержания.

Фрейд (1921, с. 45) говорит, что панику лучше всего изучать в военных группах. Мне доводилось дважды переживать панику с войсками в бою и в нескольких других случаях в малых гражданских группах сталкиваться с эмоциональными состояниями, которые, по моему мнению, были достаточно близки к моему военному опыту, чтобы заслуживать названия паники. Я думаю, что Фрейд имеет в виду тот же феномен, хотя эти переживания не во всём подтверждают его теории. Описание паники у Макдугалла относится к переживанию, которое, по-моему, в существенных чертах совпадает с моим собственным, и я убеждаюсь в этом, когда он пишет: «Другие более грубые, первичные эмоции могут распространяться в толпе очень сходным образом, хотя этот процесс редко бывает столь же быстрым и интенсивным, как в случае страха» (Макдугалл, 1920, с. 24), а затем в примечании описывает случай, свидетелем которого он был на Борнео, почти мгновенного распространения гнева в толпе (там же, с. 26). Тем самым Макдугалл очень близко сближает, хотя и не устанавливает связи, гнев и страх и тем самым поддерживает мой взгляд, что паника является аспектом группы борьбы–бегства. Я утверждаю, что паника, бегство и неконтролируемая атака, по существу, одно и то же. Я не знаком с пародией Нестроя¹⁷, которую цитирует Фрейд (1921, с. 49), но, принимая рассказ в том виде, в каком он его излагает, я согласился бы, что его можно рассматривать как типичный пример паники, но добавил бы следующее: нет более абсолютного способа покинуть сражение, чем умереть. В рассказе о паническом бегстве, последовавшем за смертью генерала, нет ничего, что можно было бы счесть несовместимым с верностью лидеру борьбы–бегства; за ним следуют даже после смерти, ибо его смерть является актом лидерства.

Паника не возникает ни в какой ситуации, если это не такая ситуация, которая с тем же успехом могла бы вызвать ярость. Ни ярость, ни страх не находят готового выхода: фрустрация, которая таким образом становится неизбежной, не может быть перенесена, потому что фрустрация требует осознания течения времени, а время не является измерением феноменов базовых допущений. Бегство предоставляет немедленно доступную возможность выражения эмоции в группе борьбы–бегства и тем самым удовлетворяет требование мгновенного удовлетворения — поэтому группа будет бежать. В качестве альтернативы, нападение предлагает столь же немедленный выход — тогда группа будет бороться. Группа борьбы–бегства последует за любым лидером (и, вопреки ранее высказанным взглядам, при этом сохраняет свою сплочённость), который отдаёт такие приказы, что санкционируют мгновенное бегство или мгновенную атаку. При условии, что индивид в группе соблюдает ограничения, налагаемые лидером борьбы–бегства, у него не будет трудностей в том, чтобы перевести группу от стремительного бегства к атаке или от стремительной атаки к панике.

Стимулом для паники, или для ярости, которую я считаю взаимозаменяемой с ней, всегда должно быть событие, выходящее за пределы функций рабочей группы той группы, о которой идёт речь. Иными словами, степень организованности группы не является фактором паники, если только эта организация (которая, как я уже говорил, является частью функции рабочей группы) не была выработана для совладания с конкретным внешним событием, ответственным за панику. В примере Фрейда (1921, с. 47) с пожаром в театре или месте развлечений рабочая группа ориентирована на просмотр спектакля, но не на созерцание пожара и тем более не на его тушение. Существенный момент в отношении организации состоит в том, что она должна соответствовать как внешней цели группы, так и манипуляции тем базовым допущением, которое данное занятие с наибольшей вероятностью вызывает. Паника в армии не вызывается военной опасностью, хотя военная опасность по самой природе вещей, весьма вероятно, присутствует. Она вряд ли возникнет в любой ситуации, в которой атака или бегство являются уместными выражениями рабочей группы. Если кажется, что она возникает в такой ситуации, это означает, что истинная причина не была замечена.

Очевидно, что между теориями, выдвинутыми Фрейдом, и теми, которые я здесь наметил, существует разрыв. Он может казаться более значительным, чем есть на самом деле, из-за моего намеренного использования новой терминологии для обозначения того аппарата механизмов, который, как мне кажется, я выявил. Это необходимо проверить, рассмотрев группу в большей степени с точки зрения индивида. Но, прежде чем я это сделаю, я подытожу, сказав, что Фрейд рассматривает группу как повторение отношений с частичными объектами. Из этого следует, что, по Фрейду, группы приближались бы к невротическим паттернам поведения, тогда как, по моему мнению, они приближаются к паттернам психотического поведения.

Здоровое общество или группа обнаруживает сходство с семейной группой так, как её описывает Фрейд. Чем более нарушена группа, тем менее вероятно, что её можно понять на основе семейных паттернов или невротического поведения в том виде, в каком мы его знаем у индивида.

Это не означает, что я считаю, будто мои описания применимы только к больным группам. Напротив, я сильно сомневаюсь, что какая-либо подлинная терапия могла бы иметь результат, если бы эти психотические паттерны не были выявлены в любой группе. В одних группах их существование становится заметным рано; в других необходимо проделать работу, прежде чем они проявятся. Эти группы напоминают аналитического пациента, который спустя многие месяцы анализа выглядит гораздо более больным, чем до того, как вообще начал анализ.

Индивид, приходящий в группу для лечения, вправе верить, что он испытает нечто, что приведёт к его излечению. Почти без исключений — а исключения сами должны быть показаны как скорее кажущиеся, чем реальные — пациенты убеждены, что группа никуда не годится и не может их вылечить. Для них является своего рода шоком обнаружить, по крайней мере когда я являюсь членом группы, что происходящее не успокаивает эти тревоги, а, напротив, выглядит как подробная и тщательная демонстрация того, что их смутные и плохо сформулированные подозрения и обиды по отношению к группе основаны, нередко, на вполне реальных групповых установках по отношению к ним и их трудностям. Их подозрения обоснованны; они укоренены, по крайней мере с одной стороны, в том, что выглядит как совершенно подлинное безразличие к ним или, что ещё хуже, ненависть к ним. Например: женщина говорит в группе, состоящей в этот раз из шести человек и меня. Она жалуется на трудности, связанные с едой, на страх подавиться, если она ест в ресторане, и на своё смущение из-за присутствия во время недавней трапезы привлекательной женщины за её столом. «Я так не чувствую», — говорит мистер А, и его замечание встречается ропотом одного-двух других, который мог бы указывать на то, что они с ним согласны; мог бы и указывает, но в то же время оставляет им свободу сказать, поскольку эта группа уже стала хитрой, если возникнет необходимость, что они «ничего не говорили». Остальные выглядели так, будто это их вовсе не интересует и не касается. Если бы пациентка говорила в анализе так, как говорила эта женщина, очевидно, что в зависимости от стадии анализа аналитик не ожидал бы особых трудностей в том, чтобы увидеть возможность ряда интерпретаций. Я не вижу, каким образом какие-либо из этих интерпретаций, основанных на годах психоаналитического изучения пары, могут считаться уместными для группы; либо же нам придётся пересмотреть наши представления о том, что составляет аналитическую ситуацию. Фактически интерпретации, которые я дал, почти полностью касались указания на то, что материал, последовавший за откровенностью женщины перед группой, свидетельствовал о тревоге группы отмежеваться от того, что её трудность, какова бы она ни была, является их трудностью, и, более того, о том, что в этом отношении они превосходят женщину. Затем я смог показать, что приём, который группа оказала её откровенности, теперь сделал очень трудным для любого из остальных членов группы говорить индивидуально о тех других отношениях, в которых, в порыве откровенности, они были готовы признать себя «низшими». Короче говоря, нетрудно было показать, что если пациент действительно заходит так далеко, что приходит в группу за помощью с трудностью, то получает он усиление чувства неполноценности и подкрепление чувства одиночества и собственной незначимости.

Эта ситуация не аналогична той, которая имеет место в анализе, когда аналитик сумел сделать явными бессознательные страхи и тревоги. В приведённом мною случае не было сделано ни одной интерпретации, которая проясняла бы для женщины значение её тревог при еде в присутствии «привлекательной женщины». Та серия интерпретаций, которую я давал, могла, постольку поскольку она была успешной, прояснить для неё неприятные эмоции, связанные с тем, чтобы быть реципиентом в группе, свободно прибегающей к проективной идентификации. Я мог бы прояснить для неё, что её «приём пищи» на сессии вызывал у неё смущение, и в некоторой степени это было имплицитно в интерпретациях, которые я давал группе в целом. Но справедливо сказать, что с аналитической точки зрения женщина не получает удовлетворительной интерпретации и переживает опыт, дискомфорт которого не является внутренне присущим её расстройству, а коренится в том факте, что групповое лечение является неправильным лечением. Однако существует и другая возможность, а именно: когда эта женщина говорила, хотя у меня не было оснований предполагать и до сих пор нет оснований предполагать, что она была чем-то иным, нежели случаем психоневроза, сама манера, в которой она выражалась, сильно напомнила мне откровенность и связность бессознательного выражения, которые так часто у психотика контрастируют с путаницей, сопровождающей его попытки рациональной коммуникации. Я могу прояснить свою мысль, сказав, что, если бы эта пациентка говорила в анализе со мной так, как она говорила в группе, ни её интонация, ни манера не заставили бы меня усомниться в том, что правильная интерпретация должна быть отнесена к невротическому расстройству; в группе же я чувствовал, что и манера, и интонация указывают на то, что её поведение было бы точнее оценено, если рассматривать его как родственное формулировкам психотика. Рассматриваемая в этом свете, я бы сказал, что она ощущала существование единого объекта, называемого группой, который был ею расщеплён на части (отдельных членов группы) её приёмом пищи, и что вера в это усиливала чувства вины, так что эмоции, связанные с тем, чтобы быть реципиентом проективных идентификаций, переживались как вина её собственного поведения. Эти чувства вины, в свою очередь, затрудняли для неё понимание той роли, которую в её эмоциях играли действия других членов группы.

До сих пор я рассматривал «плохость группы» в том виде, в каком она затрагивает пациента, пытающегося получить лечение; теперь мы можем рассмотреть это с точки зрения тех членов группы, которые пытались достичь «излечения» посредством механизмов расщепления и проективной идентификации, описанных Мелани Кляйн (1946). Они не только избавились от любых трудностей, принадлежащих женщине-пациентке, но, если этот механизм должен быть действенным, они тем самым поставили себя перед необходимостью избавиться от всякого чувства ответственности по отношению к ней. Это они делают, отщепляя «хорошие» части своей личности и помещая их в аналитика. Таким образом, «лечение», которое эти индивиды получают от группы, заключается в достижении состояния психики, отчетливо сходного, с одной стороны, с тем, что Фрейд называл «утратой индивидуальной отличимости», а с другой — с деперсонализацией, встречающейся у психотиков. В этот момент группа находится в состоянии, которое я описал как доминирование базового допущения зависимости.

Я не буду дальше развивать описание последующего развития этой группы, за исключением упоминания одной особенности её дальнейшего поведения, весьма распространённой во всех типах групповых ситуаций; последующие сообщения носили характер коротких реплик, долгих пауз, вздохов скуки, движений, выражающих дискомфорт. Такое состояние дел в группе заслуживает пристального внимания. Группа, по-видимому, способна выносить почти бесконечные периоды подобного разговора — или его полного отсутствия. Протесты возникают, но выносливость по отношению к этой монотонности, по-видимому, воспринимается как меньшее зло по сравнению с действием, направленным на её прекращение. Невозможно изложить все мои основания считать эту фазу группового поведения значимой. Я ограничусь указанием на то, что она тесно связана с упомянутыми выше расщеплением и деперсонализацией. Я также полагаю, что она связана с депрессивными чувствами, вероятно, примерно так же, как поддержание шизоидной позиции служит подавлению депрессивной позиции (Кляйн, 1946).